Даже в тусклом ночном свете было видно, как на его скулах играют желваки.
— Ты её не найдёшь, мент, — хрипло выдохнул он.
— Ну всё, — сказал я. — Хана тебе. Пристрелю, как бешеного пса.
Я не играл в тонкие допросы. Времени на это не было. Либо он скажет сейчас — либо останется тут навсегда. Я оторвал макарова от лба и направил ему в живот, пускай не надеется на скорую смерть. Но страха в его глазах и не было. Лишь глухая, чёрная ярость.
— Я и так не жилец, — прохрипел он, слабеющим голосом, но с ноткой торжества, будто переиграл меня.
Я на секунду замер, потом склонился ближе:
— Скажешь всё — вызову скорую. Попробуют спасти. Жить будешь, хоть и не на воле. Выбирай.
Он коротко усмехнулся, без радости.
— Ты не понимаешь, мент, — сипло проговорил урка. — Они меня везде достанут. Лучше сразу убей.
— Ничего у тебя не выйдет, думаешь так просто от меня отделаться? Хрен тебе, — процедил я. — Подлатают, очнёшься — и я тебя каждый день допрашивать буду, с пристрастием. Пока не расскажешь все.
В глубине души я уже понимал: выбить что-то из него будет тяжело, он готов умереть, это видно по взгляду, по голосу. А ведь у меня есть только сейчас, никакого потом — времени почти не оставалось, ведь Беспалый истекал кровью. Даже в темноте было видно, как по простреленным рукам тонкими струйками, будто ручьями, сочится кровь. Не останавливается, а будто бы наоборот — течёт все сильнее и сильнее.
Почему?
— Не выйдет, мент…. Я почти труп… — усмехнулся он, задыхаясь — будто уловил мой немой вопрос.
— Кровь у меня не сворачивается…
Гемофилия.
Мелькнуло, будто ток ударил. Редкая штука. И смертельная при таких ранениях. Я сделал шаг было к калитке — рвануть к соседям, вызывать «скорую», но тут же остановился. Пока найду телефон, пока кто-то дозвонится, пока врачи приедут — будет поздно. Он умрёт раньше. Перевязать его подручными материалами? Можно попробовать, но… Но нет. Это просто не поможет. Оставалась одна возможность — дожать его здесь и сейчас.
Я наклонился, схватил его за руку и вдавил палец в перебитую кисть.
Он вздрогнул всем телом, хрипло застонал.
— Лиза! Жива⁈ — закричал я ему прямо в ухо. — Говори, тварь! Будет еще больнее…
Он содрогнулся, напрягся. Из его пересохших губ вырвалось:
— Да… жива…
Слова были едва слышными. Больше похожими на стон или выдох, чем на ответ."
"Я уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос — где она? — но Беспалый вдруг размяк, всё напряжение в его теле ушло, глаза закатились.
