Ну и дверь в дом была заклинена во время возгорания, будто специально, чтобы раньше времени ее не вытащили, и тело успело сгореть, обуглиться. На основании рапорта мы подтянем дело Гречихиной под наше. Так ведь, Никита Егорович? — я выставил ладонь, как бы предупреждая возражения: — Слабоваты, конечно, основания, только с моих слов, получается, но будем продавливать… Местные-то неохотно способствуют расследованию.
— Да идут они… в баню! — хлопнул шеф по столу ладонью. — Продавим! Пиши рапорт, Андрей Григорьевич, заберем убийство себе.
— И вот еще что… — я подошёл к столу, взял чистый лист, быстро набросал рисунок. — Вот этот след я заметил, когда пытался попасть в дом. Его потом смыли пожарные, но характерный грубый протектор я запомнил. Скорее всего, промышленная рабочая подошва. Вроде спецобуви. Не самая частая штука, на самом деле, в этом Нижнем Лесовске.
Катков взглянул с серьёзным видом, кивнул.
— Занесу след в картотеку местную. Может, что-то совпадёт с последними задержаниями.
* * *Мы вернулись в гостиницу ближе к одиннадцати. Света всю дорогу молчала, смотрела в окно служебной «Волги». По её лицу ничего не читалось, но я видел по сжатым губам: разговор о Лизе и коньяке в запертом кабинете ещё не закончился. Он просто был отложен.
В вестибюле гостиницы было по-вечернему тихо, даже немного мрачно. За стойкой — всё та же администратор Эльвира Марковна. Высокая, сутулая, в очках на толстой цепочке. Увидев нас, бдительная женщина привстала, поправила вязаную кофту на плечах.
— Товарищ Петров, — сказала она чуть тише обычного, с непривычным уважением в голосе. — Вам письмо. Вот, возьмите, пожалуйста. Оставили на стойке.
— Мне? — переспросил я, нахмурившись, будто это не письмо было, а бомбу мне прислали.
— Вам, а кому же еще, вот, посмотрите. На конверте написано: «Петрову, номер сто тринадцать. Лично в руки».
— А кто передал? Давно? — я взял конверт, разглядывая.
Обычный почтовый, но без марок. Клапан наглухо заклеен. В графе «от кого» — ни подписи, ни строчки, всё внутри.
— Не могу вам подсказать, простите, я, знаете, отлучалась — с девчонками в подсобке порядок наводила. Вернулась — письмо уже лежит. Рядом никого. И почерк… женский, вроде бы, — она слегка усмехнулась. — Наверное, девушка какая пишет…
Эльвира Марковна, видимо, таила на меня обиду — ведь если не слова, то эта улыбка уголком рта была рассчитана на Свету. И Свете её слова не понравились. Она стояла рядом.
