Отчего-то ее волосы, светлые, медового светлого оттенка, свободно прямыми густыми прядями лежали по ее плечам, красиво обрамляя ее округлое нежное лицо. Она умело придерживала кобылу и как-то пронзительно по-доброму смотрела прямо на него.
Константин отчетливо услышал ее вопрос, но от первого удивления лишь спустя минуту пришел в себя и выдохнул:"
"— Я не думаю, что вы можете помочь, сударыня…
— Отчего же? — спросила Груша, непроизвольным движением руки откинув за спину непослушную прядь, которая упала на лицо.
— Я могла бы попросить приехать кого-нибудь из усадьбы, чтобы помочь вам.
Урусов, растерявшийся и околдованный, непроизвольно проследил за движением тонкой руки девушки, когда она оправила светлый блестящий на солнце локон. Мужчина вновь пронзительно посмотрел на ее лицо, гадая, сколько же ей лет. Пятнадцать? Шестнадцать? Девушка выглядела так чудесно, молодо, свежо и нежно, что Урусов осознал, что непременно хочет узнать ее имя.
Груша отметила, что мужчина, не отрываясь, настойчиво рассматривает ее, и ей стало не по себе.
— Вы далеко едете? — спросила она вежливо, зардевшись под его пытливым взором. Она перевела взгляд на мужиков, которые никак не могли надеть колесо на ось.
— Нет. До ближайшей усадьбы. Князь Константин Николаевич Урусов, к вашим услугам, — услышала она приятный голос мужчины. После его слов Груша бросила на него быстрый взгляд и поняла, отчего его лицо показалось ей знакомым. Конечно же, это был брат Татьяны, которого она видела пару раз двенадцать лет назад и который в данное время возвращался из-за границы.
— И все же позвольте, я пришлю вам помощь. Я как раз еду в Никольское, — предложила Груша, понимая, что могла бы за короткое время доскакать до усадьбы и попросить, чтобы за князем приехала другая коляска.
— Я думаю, мы сами справимся, — безапелляционно заметил Урусов и вновь спросил: — Позвольте узнать, как ваше имя, сударыня?
Груша напряглась. Она отчего-то не знала, что ответить. Да и что она должна была сказать? Что ее зовут Груша, и она крепостная в его имении? Это было глупо, по ее мнению, потому что крепостные не разъезжали верхом в дорогих платьях.
Понимая, что, едва князь приедет в усадьбу, он и сам узнает, кто она, Груша лишь отметила немигающий и какой-то странный взор Урусова и тихо произнесла:
— Это неважно. Если вам не нужна помощь, извините меня.
Она быстро пришпорила лошадь и, натянув вожжи, стремительно понеслась дальше по дороге, поднимая пыль.
