— Ты думаешь, я не знаю, что с вольной ты вмиг сбежишь от меня…
— Насильно мил не будешь, — прошептала Груша и, тяжело вздохнув, взглянула на серые тучи, проносящиеся по бескрайней глади неба.
— Есть и другая пословица, душенька, — продолжил князь, лаская взглядом ее шею и манящие светло-медовые локоны. — Суженого на коне не объедешь.
— Вы не мой суженый, — воскликнула Груша и резко обернулась.
— Отчего ты так категорична? — спросил он и склонился над девушкой."
"Его широкие плечи загородили почти все пространство перед Грушей.
Константин не понимал, отчего девушка не хочет быть с ним и сталь его женой. Он не мог найти в себе ни одного изъяна. Еще с детства избалованный родителями, Урусов привык получать все, что хотел. И его мозг отказывался воспринимать то, что девушка, еще и крепостная, сама не желала такой завидной доли, как стать княгиней и возвыситься над своим простым происхождением. Константин никак не мог осознать, почему она упирается и мучает его своей холодностью. Ведь все было хорошо между ними.
За своим эгоизмом и себялюбием князь никак не хотел разглядеть очевидных фактов: что некогда он принудил Грушу к позорному сожительству, а затем шантажировал вольной. И, естественно, теперь она не могла, да и не хотела быть с ним рядом и совсем не любила его. Но Урусов, больной от своей безумной страсти и любви, упорно не хотел этого замечать и, словно таран, шел напролом к своей цели. Все отрицательные ответы девушки и ее увертки казались Урусову лишь капризами, ибо он точно знал, что является лучшим кандидатом в мужья.
— Я не понимаю вас, князь, — начала увещевательно Груша, тяжело вздохнув. Смотря в его сверкающие глаза, она произнесла: — Вы красивы, богаты, знатны. Почему вы не найдете подходящую девушку-дворянку из вашего окружения? Зачем я вам? Отчего вы мучаете меня?
— Сердцу не прикажешь, душа моя, — проворковал Константин и притянул девушку к себе, намереваясь поцеловать. Груша начала отталкивать его сильные руки.
— Не надо! Не надо же! — вспылила она.
Но Урусов, казалось, не хотел слышать ее. С неистовым порывом он начал ловить ее губы, пытаясь поцеловать. Груша ощутила сильный запах спиртного, который исходил от него, и ей стало дурно. Она все время отворачивалась, а его горячие губы натыкались на ее щеки, волосы и лоб.
— Я так соскучился по тебе, Грушенька, — шептал он страстно.
— Отпустите! Вы же знаете, что я люблю другого! — взмолилась она, наконец вырвалась из его насильственных объятий и чуть отошла.
