Уже направляясь к двери, Агафья остановилась и, как-то неуверенно переминаясь с ноги на ногу, произнесла:
— Простите, Константин Николаевич, но…
— Что еще? — спросил недовольно Урусов, в очередной раз поднося сигару ко рту.
— Платья-то Груни все нести?
— Конечно, — кивнул он.
— Тут вот какое дело, — начала тихо Агафья. — Мы уже все собрали, но…
— Говори толком! — уже не выдержал Урусов.
— Дак, я об этом и говорю, — ответила испуганно Агафья. — Прошка эта негодница нечаянно пролила на платья Груни чернила и все испачкала.
— Что? — возмутился князь. — Да как она посмела?! Немедля прикажу ее выпороть за такую дерзость!
Груша устремила взор на князя и ласково попросила:
— Прошу вас, Константин Николаевич, не надо ее наказывать. Я думаю, она не со зла это.
Девушка просяще посмотрела в бледное от гнева лицо Урусова. Под ее прелестным взглядом князь тут же остыл, чем вызвал огромное удивление у Агафьи.
— Ладно, ступай, — сказал князь уже спокойно. — Принеси хотя бы те платья, которые остались чистыми.
"
"— Слушаюсь, Константин Николаевич.
Агафья быстро вышла из комнаты.
— Ты права, Грушенька, — заметил Урусов, задумавшись. Потушив сигару в пепельнице и оставив ее на подоконнике, он отошел от окна. — И зачем тебе эти старые платья? Мы закажем тебе новые из французского каталога. — Он немедленно вышел из спальни и вернулся с толстым журналом французских мод. — Взял у Татьяны, — сказал Константин, опуская книгу на полосатый диванчик.
Груша уже сидела у зеркала на небольшом канапе без спинки и пыталась расчесать волосы.
Князь подошел к столу, взял дольку яблока из тарелки с фруктами и проворно съел ее. Затем, подойдя к небольшому секретеру, достал оттуда некую вещь и приблизился к девушке сзади. Смотря на отражение Груши в зеркале, Урусов чуть склонился к ней. Она с удивлением ощутила, что от Константина совсем не пахнет табаком. Лишь приятный запах можжевельника и чего-то лесного окутал ее. Его дыхание отдавало свежестью яблока, и она поняла, что князь специально съел дольку фрукта и только после подошел.
Удивленная и польщенная тем, что Урусов явно пытается угодить ей, она как-то вся затрепетала, ощутив, как ей приятно, что князь столь галантен и вежлив по отношению к ней.
— Посмотри, Грушенька. — Он протянул руку и открыл коробочку, которую держал в ладони. На белой ткани лежала большая инталия, выполненная из фиолетового аметиста. Тонкий прекрасный профиль девушки был выдавлен в прозрачном сверкающем камне.
