От Урусова невозможно несло перегаром, и ей сделалось противно.
— Неужели я такой страшный? — спросил взволнованно князь.
— Нет, — ответила Груша, пытаясь придать голосу безразличие.
— Тогда поехали.
— Нет, — опять твердо повторила девушка.
Красивое лицо Константина потемнело, и он, раздосадовано глядя в ее прелестные фиолетовые глаза, процедил:
— Ступай вон, ты мне больше не нужна сегодня.
Груша облегченно вздохнула и поскорее покинула его спальню.
После обеда князь Урусов уехал в Петербург.
Двадцатого числа июня месяца Груша, как обычно, помогала на кухне Матрене.
Девушка перебирала ягоды для пирога, но на душе у нее скребли кошки. Хотя Урусова не было в Никольском уже четыре дня, и Груша вздохнула чуть свободнее, сердце ее постоянно терзалось от размолвки с Андреем. Еще никогда Елагин не вел себя с ней так, как нынче, безразлично и холодно. Груша не понимала его поведения и не знала, в чем провинилась перед ним, почему молодой человек так презрительно и даже грубо обращается с нею.
Оттого, перебирая ягоды, Груша то и дело горестно вздыхала и все думала о своей теперешней жизни, которая стала совсем безрадостной.
В кухню вошла Агафья.
— Ты здесь, Груня, — сказала ласково женщина и уселась на скамью через стол от Груши.
— Матрену не видела, нянюшка? — спросила девушка.
— Она в деревню побежала, там что-то с ее сватьей приключилось.
— А то она еще час назад за щавелем для супа ушла, и все ее нет.
— Сама-то справишься?
— Наверное, — кивнула Груша. — Быстро ягоды переберу да за щавелем сбегаю, чтобы суп доварить.
Еще надо пирог к ужину поставить в печь и гречу сварить. Князей-то нет, так что особо готовить не надо.
— А Прасковья и Дунька где? — поинтересовалась Агафья.
— Они вслед за Матреной ушли, да и не возвращались больше, — ответила Груша.
— Вот лентяйки. Вроде я их на реке видела, думала, что показалась мне. Ну я им сейчас задам."
"Груша печально улыбнулась женщине, прекрасно зная, что почти все дворовые девки недолюбливали ее, Грушу, оттого что при покойной княгине девушка жила как барышня.
Из-за этого нынче, когда Урусов заставил Грушу прислуживать как все крепостные, многие дворовые девицы враз ополчились против нее и только и искали повода, как бы поддеть и указать, какая она неумелая. Груша безропотно терпела все нападки и не отвечала, понимая, что девицы просто завидовали. Боясь еще более настроить дворовых девок против себя, Груша печально попросила Агафью:
— Не надо, нянюшка. Не ругай их.
