А когда он улыбался, так вообще что-то теплое и очень нежное разливалось у меня внутри.
Нинка, это ты, подруга, брось! Он с тобой носится только потому, что ваши отцы договорились, а на самом деле предпочитает таких мегер, как Ирилла. Что он там про хлеб говорил? Плебейская еда? И люди для него скот, как и для его брюнетистой пассии. Ты же мудрая и всегда умела держать свои желания под контролем. Почему тогда сейчас так жжет внутри от того, что тебя не понимают, а поступки, которые ты считаешь мудрыми и правильными, кажутся ему странными? Ничего.
Влюбленность – это всего лишь айсберг, который тает и разваливается на уродливые куски почерневшего льда сразу, как только сталкивается с лавиной недопонимания и проблем. Значит, ждать недолго. Главное, оградить свое сердце от неминуемого разочарования.
- Больше ничего не скажешь? – прервал мои невеселые размышления Кайл.
- А что говорить? Все равно не поймешь. Ты даже пищу, которую я считаю восхитительной, называешь плебейской.
- Может, потому что я никогда не видел ашассы с удовольствием уплетающей обычный грубый хлеб? – И он снова скривился в ехидной ухмылке, явно надо мной потешаясь.
Я взглянула на уже изрядно общипанную буханку, тяжко вздохнула, наступила на горло своей жадности и все же решилась пожертвовать частью хрустящей корочки с еще теплым мякишем.
- На, попробуй! – протянула оторванный кусок к его губам.
- Мне, благородному ашассу, вкушать это? – скривился он. И я бы, наверное, обиделась, если бы наглые глаза сникерса не блестели так хитро.
- Ну не хочешь, как хочешь. Мне и самой мало!"
"Попыталась одернуть руку, но ее резво сграбастали, а потом и меня притянули к сильному, горячему телу. А смотрел шиен на меня так… Да на меня ни один из мужей так не смотрел. До дрожи, до мурашек, до чертовых бабочек в животе, о которых так любят писать в женских романах, хотя я ненавижу насекомых во всех видах и формах. Лапки у них, знаете ли. И усики. И никакие крылышки этого не исправят. Пахло копченой рыбой, хлебом и, наверное, счастьем.
- Стоять! – хрипло выдохнул Кайл, склоняясь ко мне ниже. – Я съем этот хлеб, если ты…
Его голос обволакивал и полностью блокировал способность мыслить связно.
- Если я?.. – То ли повторила, то ли спросила непонятно о чем.
- Если ты позволишь себя поцеловать, - едва слышно произнес сникерс.
А потом случился ОН. Ну, в смысле не шоколадный батончик. Потому что Кайл-то, как раз, случился со мной намного раньше.
