Жюстин спасает, взяв огонь на себя, уравнивая шансы,
— Вот, пей! — Костя видимо выпивает, а она снова, — ещё одну дозу! — тут я не выдерживаю и оборачиваюсь. Хочется увидеть его преображение, своего я не видела.
— Это?.. — любимый таращит глаза, а я хоть сквозь землю провались, он же мне теперь в сыновья годиться, но не успевает договорить, как изумляется ещё сильней. Я-то знаю, каким жаром его сейчас обдало изнутри, как кровь показалось раскалённой лавой, обжигая сосуды, как странная колющая боль побежала по всему телу,
— Сейчас пройдёт, Берти, не пугайся! — кидаюсь к нему, потому что помню, как самой было страшно и больно.
Он подаётся навстречу, осознав, что это я, но тут же спотыкается и, схватившись за колено, выдаёт неожиданное,
— Бля… — надо же, русский мат — ни с чем не сравнимый выразитель эмоций, потом нагибается, пытаясь понять, что ему там прострелило, густая грива съезжает плотной завесой на лицо.
— Добро пожаловать в старость, любимый, — успокаиваюсь, боль от превращения его точно отпустила, — не мне же одной с радикулитом мучится, — а у него похоже, своя напасть — ревматизм.
— Твою ж мать! — разгибается, откидывая волосы назад. Вот и борода уже наполовину седая и виски серебрятся, и морщины высокий лоб пересекли, но глаза! Эти синющие глаза даже с разбегающимися лучиками гусиных лапок, мои! — м-да, старость — не радость! — смеётся, он смеётся! Я тут чуть в рёв не ударилась, оплакивая загубленную безвременно молодость, а ему смешно!"
"Честно говоря, он и в шестьдесят остался красавцем, всё так же крепок и прям, с немного морщинистыми ладонями и седой бородой, Костя по-прежнему хорош.
Констатирую факт, что когда по-настоящему придёт время, стареть он будет благородно и красиво. А я?
— Не такая уж и старость, — отвечает из-за его спины вовремя появившийся Джакопо. А Жюстин молчит, закусила кулак, взглядывает на Костю со смесью благоговейного страха и сомнения, и как воды в рот набрала.
