Если б перед Дарвином в самый урожайный период его дарвинской биографии маячила не нафабренная и чопорная физиономия англичанина, а суровая рожа Вовы Протасова, он не сделал бы гениальный вывод о том, что человек произошел от обезьяны, он сделал бы другой гениальный вывод о том, что он произошел от коровы, и значительно позже произошел.
Но, в отличие от дельфина, тоже произошедшего от коровы, Вова не был наделен чудесным даром эхолокации и после увольнения в город попадал в открытую дверь казармы только с третьего раза.
"
"Когда курсант приходит из увольнения, его сейчас же тянет в гальюн – там, кроме прочих дел, можно и воды выпить.
Вова Протасов всегда жадно пьет воду в умывальнике гальюна, присосавшись губами к крану, но до похода в гальюн он, как правило, успевает еще немного покуражиться и покуролесить.
Опробовав ситуацию, Вова к ней больше не возвращался.
Однажды в час ночи он зажег свет в спальном помещении роты, спросил гадом ползучим: ""Спите, сволочи?"" – за что немедленно получил прилетевшим ботинком в лоб, упал, где стоял, и успокоился там до утра.
В другой раз он уже не зажигал свет, а пытался его потушить.
Спаренный еще в городе в нечто четвероногое со своим лучшим другом Петей, возвратившись слишком рано в родные пенаты, Вовик решил, что лампочка над его коечкой светит удивительно ярко и ее срочно надо гасить.
Вова лег в койку, а его друг Петя, столь же пухленький, взобрался на ту тумбочку, что стоит вплотную к Вовиной коечке.
Там он, Петя, раскачиваясь ливанским кедром, поискал в штанах и вынул свой гульфик.
Вова был уверен и убедил в том кивающего Петю: если струя из гульфика попадет в лампочку, то она сейчас же взорвется и погаснет.
Прищурившись и непрерывно измеряя расстояние выставленным вперед пальцем, он корректировал засыпающего на тумбочке Петю:
– Так, так, влево, влево, я тебе говорю влево. а теперь вверх, вверх, я тебе говорю!..
Петя, поместив голову себе на грудь, стоял, осклабясь, на тумбочке, а жил он в тот момент, по всей видимости, только нижней своей частью, полностью положившейся на Вову.
– Ну давай! – скомандовал ему Вова, убедившись, что Петя отлично скорректирован.
Струя вылетела из заждавшегося гульфика и – ни капли мимо – окропила лежащего под ней Вову.
В свое время мать-природа, шлепая руками по первоначальной глине, чтоб вылепить из нее нашего героя и придать его лицу хоть какое-нибудь выражение, так увлеклась, что совершенно забыла об овале.
