Едва командующий поднес ладонь к козырьку, как вся команда крейсера, сорвав уставные бескозырки, в один миг напялила себе на головы те самые фески!
Положение командующего было весьма двусмысленное. Все всё видят. Подчиненные, народ. Ругаться, наказывать? Неуместно, да и «лицо свое можно потерять», как говорят китайцы. С другой стороны, налицо грубейшее нарушение воинской дисциплины, вызов. Как реагировать?
Командующему хватило пяти секунд, чтобы разрулить ситуацию.
Поднеся руку к козырьку, он насмешливо рявкнул в трубу: «Салам аллейкум!»
Явно не готовая к такому повороту событий команда чего-то там промычала вразнобой.
А потом командующий всех их наказал месяцем без берега и каждодневными репетициями «Здра-а-аа!»…
Больше его никто не прикалывал.
Как-то авиация должна была стрелять по морским целям. Выделили им старый дырявый тральщик «ТР-225». Катерок отбарабашил его в район стрельб и оставил в квадрате, а сам пристроился для обеспечения не очень далеко, в пределах видимости, и лег в дрейф.
Пока он лежал, его течением отнесло незаметненько на две мили и подтащило к границам того самого квадрата, где и должны были проистекать боевые действия с авиацией. И имел тот катерок, как на грех, тот же боевой номер, что и у тральщика – 225.
Авиаторы заходили на цель боевыми тройками.
Первая же тройка продырявила старый тральщик с ходу, и до подлета следующей тройки он тихонечно утонул. Так что следующие заходили уже на катер. Как потом нам всем объяснили, по нему стреляли асы.
Из тридцати выпущенных снарядов десять угодили в цель.
Нашим асам сверху все равно же – тральщик или катер – лишь бы номер был виден. А номера у них совпадали, как уже говорилось.
С первого же захода они снесли ему стойку мачты, прихлопнув командира и двух сигнальщиков.
Командир – вся голова в осколках – и один сигнальщик умерли на месте, второй двое суток еще жил. В госпитале скончался, весь перебинтованный.
И главное, телеграммой вызвали матерей этих парней, да перепутали, и той матери, у которой сын еще был жив, дали телеграмму, что он умер, а той, что умер, дали, что жив, а поскольку ни того ни другого узнать было невозможно, то матери сидели рядом, оплакивали, а потом и хоронили не своих сыновей.
Потом только разобрались."
"У нас такое бывает. Я сам отвозил одного узбека. Ехать было почти три тысячи километров. Кто придумал везти его туда на машине, я не знаю. Деньги, наверное, экономили. Груз двести.
