Комендант был по-мужски красив (он знал это наверняка): внешний вид, виски с проседью, строевая подтянутость и прочее.
В городе о нем ведала каждая собака. И это было приятно. Он всегда обедал в этом ресторане. Офицеры обходили его за версту. Кому охота нарываться? Никому.
Комендант любил остановить офицера на улице и при народе проверить у него в фуражке наличие двух пружин.
Комендантом надо родиться, и не просто родиться, а родиться на гауптвахте, чтоб вошло в кровь и плоть.
Котлета поедалась мерными движениями, и пока это происходит, заметим, что город имел отношение к морю.
Море повлияло и на коменданта: глаза его были подернуты военно-морской пленкой, а лысина своим обрамлением напоминала атолл – плюс-минус дельта плешь.
Оригинальные, пронзительные мысли редко вспучивали ему лоб, а если и вспучивали, то оставляли на нем зарубки – их было ровно пять – выражение лица строго уставное: правая бровь на полпальца выше левой, улыбка – редкая гостья – только на ширину приклада."
"Уставы, инструкции, наставления и директивы добавляли твердость взгляду и колючесть носу.
Комендант приступил к компоту.
И вот, когда он совсем уже собирался, прополоскав им рот, его же и проглотить, появились полковники морской авиации и с ними какой-то седоватый хрен в гражданке.
Бог с ней, с авиацией, но полковники, расположившись напротив, не только не обратили на коменданта никакого внимания, они еще, рассевшись, немедленно поставили на стол две бутылки коньяка.
Полуденная пленка спала с кошачьих глаз коменданта, он чуть не подавился компотом, и ноздри у него задышали, как у сивки-бурки.
– Товарищи полковники! Прекратите! – сказал комендант, а соседний столик на это никак не отреагировал.
– Товарищи полковники!.. – опять ничего, если не считать того, что седовласый обернулся и сказал буднично:
– Не мешайте обедать.
– А я не с вами разговариваю. Товарищи полковники!.. – коменданта мог теперь остановить только танк. И танк появился.
– А вы мешаете обедать! – седовласый чуть повысил тон.
Ресторан замер.
Существует некоторое математическое ожидание ужаса, которого начисто лишены коменданты.
– ПА-ДАИ-ДИ-ТЕ СЮ-ДА! – сказал седовласый тоном, понятным всем Вооруженным Силам.
Комендант что-то почувствовал, но не до конца. Он подошел. Седовласый достал документ и сунул его коменданту.
– «Маршал авиации… заместитель Министра обороны…» – вот теперь он почувствовал все до конца, и конец тот у него в глазах завиднелся. Лицо отупело по стойке «смирно», глаза навылет.
