— У меня может быть сотрясение.
— Ладно, — нехотя соглашается.
В карете скорой помощи меня швыряет из стороны в сторону. Я не стала садиться на кресло и пристёгиваться ремнём, а забилась в угол. Врачи проделывают над Стасом какие-то манипуляции, что-то колят. Но главное, что он жив! Жив!
В больнице мне дают добежать до отделения реанимации и интенсивной терапии, а дальше не пускают. Я мечусь по коридору, словно в агонии, пока ко мне не подходят врачи. Куда-то меня уводят, осматривают, задают вопросы. Лепят пластырь мне на лоб, перед этим до боли обработав рану.
Но все это как-то фоном, моя жизнь для меня самой не очень важна.
Я возвращаюсь к дверям реанимации и сползаю по стене, поджав под себя колени. Тихо подвываю, уставившись в одну точку. Я не вижу ничего вокруг себя. В глазах только одна картина — обездвиженный Стас лежит на тротуаре в луже крови.
Эта картина затмевает собой все, что я видела ранее. Она причиняет наибольшую боль, не просто ранит, а убивает. А еще вселяет самый сильный страх — навсегда остаться без Стаса, не услышать его голос и смех, не почувствовать на себе его руки и губы.
Как жить дальше, если Стас умрет? А что сказать Веронике?
Мысль о дочке заставляет меня встрепенуться. Подскакиваю на ноги, но теряю равновесие и больно прикладываюсь спиной о стену. Перед глазами все плывет и кружится. Каким-то чудом мне удалось не потерять в этом хаосе сумочку. Достаю из нее телефон и вижу множество пропущенным от воспитателя в детском саду и мамы.
— Полина, ты где!? — верещит родительница, когда дозваниваюсь до нее.
— Я в больнице, мам, — хриплю. — Стаса сбила машина возле работы."
"— О Господи! Я видела в новостях, что возле твоей работы какой-то пьяный идиот посбивал прохожих. Поля, ты в порядке!?
— Я да. А Стас в реанимации. Ты забрала Веронику?
— Да, мне позвонила воспитательница и сказала, что за Вероникой никто не пришел. А что со Станиславом?
— Я не знаю, мам, — голос надламывается, а глаза снова застилают слезы. — Я не знаю…
— Но ты точно не пострадала? Ты приедешь домой?
— Не знаю… нет… не приеду… Я в порядке, мам.
Уложи Веронику.
Разговор с мамой немного приводит меня в чувство. Оглядываюсь по сторонам, вижу в коридоре диванчики. Оставляю на одном свободном шубу и ищу туалет. В дамской комнате оглядываю себя в зеркало. Лицо опухло, глаза красные, косметика размазана, а на лбу огромный пластырь. Под ним хорошо виднеется шишка и синяк.
Умываюсь дешевым мылом из дозатора, полощу рот.
