Как вчерашний мальчишка-студент, каким она привыкла его видеть, мог отказаться от желания ей служить? Как, если в те времена всё отдал бы, чтобы она просто позволила ему находиться с ней рядом?
Вот так рушатся чьи-то иллюзии. С хрустом и треском. Должно быть, печальное зрелище.
— Что значит, не серьёзно? — Влад выгнул бровь. — Ты считаешь, в моей работе есть место шуткам и несерьёзному отношению?
Кира по-прежнему выглядела откровенно сбитой с толку."
"— Я н-не об этом… Я… я же ведь до сих пор в опасности.
Он недавно напал на меня!
— Справедливости ради, — покачал головой Влад, — он на тебя не нападал. Была попытка, которую вовремя предотвратили.
— Но вы при этом никого и не поймали! — зло сверкнула глазами она.
— Вот поэтому нам и пора передать это дело в более компетентные руки. Мои ребята не справились. Нападавшего заметили поздно, парень оказался юрким, смелым. Ушёл. Наш прокол, но я не хочу допустить следующий.
— Так ты просто трусишь? — прищурилась она и упёрла руку в бедро. — За репутацию своей фирмы трясёшься? А я-то думала, моя безопасность хоть что-то для тебя значит!
Сейчас Кира была больше всего похожа на сварливую бабу, понимавшую, что ласковым словом ничего добиться уже не получится.
Так и сдерживать свои истинные порывы тогда ни к чему.
Впрочем, случилось это далеко не сейчас. Случилось это после того, как от него уехала Маша.
Очнувшись после своего странного «обморока», он почти ни хрена не соображал. Мысли плавали в голове как неповоротливые льдины в талой воде.
И лишь после отъезда жены он пришёл в себя достаточно для того, чтобы учинить допрос Кире.
Лопатина, которая сейчас становилась в позу, воображая, что от решительного шага его удерживают какие-то чувства, видимо, решила забыть, что его держал исключительно их договор: защита в обмен на украденные бумаги.
Но менее зацикленная на себе личность давно бы сообразила, что всё закончилось в тот самый вечер, когда от него ушла, хлопнув дверью, жена.
Владу ничего другого не оставалось, как идти возвращаться в коттедж к Лопатиной и требовать от неё объяснений.
Она была в настолько благостном настроении, что ему пришлось сильно на неё надавить, чтобы ясно дать ей понять — радуется она слишком рано.
— Или ты сейчас же всё мне объясняешь, или я снимаю охрану, — прорычал он, держась за лутку двери. Его до сих пор шатало. Но тогда он ещё не понимал, что это сказывалось действие препарата.
Лопатина и тогда смотрела на него с недоверием.
