Ты так испугалась, что мне пришлось выносить тебя оттуда на руках. Вцепилась в меня намертво. С тех пор никогда не поднималась выше домашней стремянки, поэтому ты ни за что бы не зашла в эту капсулу добровольно.
Он намеренно оставляет паузу.
Чувствую его жаркое дыхание. Моё тело мурашечно лихорадит.
– Так что происходит? А, Поль? – Бессонов произносит моё имя надломлено, как будто всё, связанное со мной, требует от него неимоверного напряжения.
Глава 17.3
– Я… – не знаю, что ему сказать; сейчас совсем не уверена, что признаться в частичной амнезии будет правильно.
Хотя, а чем я рискую?!
Пока внутренне мечусь от растерянности к отчаянию, горячие мужские ладони проезжаются по моим бокам, скользят подмышками и снова останавливаются прямо под грудью. Подушечками больших пальцев он легонько поглаживает ткань моей блузки, прилипшей к вспотевшему телу.
Когда концентрируюсь не на страхе высоты, а на этих непрестанных движениях его рук, у меня, наконец, получается открыть глаза.
– Я не помню, – на судорожном выдохе, буквально выдавливаю из себя правду.
– Что?
– Практически ничего не помню из событий последних трех лет своей жизни, – произношу едва слышно, и тут же встречаюсь с внимательным взглядом Бессонова в стеклянном отражении. Давлюсь вздохом, прикидывая расстояние до земли, однако стараюсь говорить спокойно, и, даже кажется, что у меня неплохо получается скрывать все бушующие эмоции: – Свадьба… и всё, что было после неё. Только рваные фрагменты… слишком короткие, чтобы иметь чёткое представление о нашей с тобой совместной жизни.
Видимо, мой мозг как-то заблокировал эти воспоминания, посчитав их нежелательными.
Пожимаю плечами как можно более беспечно, хотя уже сейчас я чувствую себя деревенской дурой, продавшей единственную семейную корову за волшебные бобы.
– Ну же, воспользуйся шансом, – произношу с невесёлым смешком, – соври, как мы с тобой любили друг друга!
Бессонов молчит. Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза через отражение в стекле кабины.
Если бы можно было съесть одним лишь взглядом, наверное, я бы уже была им проглочена. Минимум сотню раз.
– Нет, – его короткий ответ звучит, как неожиданное честное признание. Правдой наружу.
Он отпускает меня, но берётся за поручень по обеим сторонам от моего тела, оставляя меня в кольце своих рук. Сжимает хромированный парапет пальцами до побелевших костяшек, так, словно он сильно напряжён. Буквально до предела.
Спиной чувствую его частое сердцебиение.
