– В этом случае развод займёт уйму времени! – вспыхиваю и резко встаю. Ножки отодвигаемого мной стула скрипят даже не по полу, а по моим ощетинившимся нервам. – Зачем? Мне ничего от тебя не нужно! Разинский составил документы без каких-либо материальных претензий.
Вместо ответа Бессонов вскидывает бровь, демонстрируя свою несговорчивость. На компромиссы он не настроен.
Открываю рот, чтобы высказаться о том, куда бы он мог засунуть свои деньги, но вынужденно закусываю губу, когда слышу его отрывистый смешок:
– Не рассчитывай!
Абсолютное негодование сжимает моё горло спазмом.
До полного удушья. Такое едкое чувство, что я делаю несколько глубоких выдохов, но ни одного вдоха.
Чтобы хоть как-то успокоиться, собираю со стола грязную кофейную пару и иду на кухню.
Я, правда, надеялась, что он с удовольствием ухватится за моё бескорыстное предложение? Глупость. Не просто так ещё вчера всё представлялось куда сложнее, чем простое «подпишу».
Открываю воду и берусь особо тщательно промывать посуду.
Закончив, ещё некоторое время я остаюсь около раковины, опираюсь о столешницу ладонями.
Невидяще смотрю перед собой и не оборачиваюсь даже тогда, когда «спиной» чувствую присутствие Игоря.
Он подходит. Возвышается надо мной. Наклоняется, настолько близко, что теперь я ощущаю его горячее дыхание на своей шее.
Мне совершенно не нравится то, как мой желудок тут же сжимается. Ладно, от этой вынужденной близости у меня сжимается всё, что может! Нестерпимо.
Бессонов тянется через меня, чтобы поставить свою чашку в раковину.
В этот момент он прижимается ко мне всем телом, не оставляя свободного миллиметра; буквально вдавливает прессом, бёдрами и тем, что ниже в край столешницы.
– Поля, – Игорь произносит моё имя заметно просевшим голосом, – поможешь мне с галстуком?
Он делает полшага назад, и у меня появляется немного пространства, чтобы повернуться.
Вскидываю голову. Что-то нешуточное оседает искрами на дне его потемневших глаз.
Я поправляю полоску шёлковой ткани у него на шее, слегка касаясь кожи над воротником подушечками своих пальцев.
Ловко управляюсь с его галстуком: завязываю и подтягиваю вверх четвертной узел. Не удавить бы! Автоматически разглаживаю ладонями лацканы пиджака.
– Если мы не можем развестись в самое ближайшее время, – начинаю осторожно. Облизываю пересохшие губы.
Вижу, как Бессонов сглатывает, кадык дважды дёргается; всё деланное равнодушие – мгновенно в ошмётки.
– Да… – его голос уже не узнать. С обволакивающей хрипотцой.
