Уши загораются, я спешу его закончить:
– И что ты скажешь?
Моё сердце пропускает положенный удар.
– Мы не можем изменить то, откуда пришли. Но мы можем выбрать, куда идти дальше.
***
Сидя на заднем сиденье такси, я снова прокручиваю в голове наш с папой короткий разговор.
Всё правильно: «Сама вляпалась – сама выкручивайся». И разберусь!
Он всегда прав.
Я росла папиной девочкой. И, нет, он никогда не делал всё, что я захочу. Это моё заветное желание со свадьбой было первое. Сейчас, как мне кажется, папа знал, что всё будет именно так (родители всегда знают чуточку больше), но один-единственный раз он нахмурил брови и пошёл на поводу у моих чувств.
Для того, чтобы наказать меня? Вполне возможно.
Тогда почему пострадал Игорь Бессонов?
Может это прозвучит странно, но с папой мы более близки, чем с мамой. Хотя не ведём долгих откровенных разговоров.
А ещё с раннего детства все самые интересные моменты в моей жизни происходили, когда рядом был папа. Для того папы и существуют, чтобы было что вспомнить! Именно он учил меня плавать, а я орала на всю реку, потому что боялась воды.
Папа приезжал за мной в садик с представительским размахом и машинами сопровождения, а маленькие одногруппники «зеленели» от зависти.
Самые классные и любимые вещи, тоже были куплены вместе с папой.
Мы с ним очень похожи, оба не приемлем полумер: не умеем быть на половину честными, злиться, ненавидеть, на половину любить и жить на половину.
Я знаю, что он любит меня всем сердцем и переживает так, будто мне до сих пор шесть лет, а я совсем не умею плавать.
А может, он так и чувствует?
Громкий возражающий автомобильный сигнал, заставляет меня сморгнуть поток прямо-таки уже бесконечных мыслей и возвращает к реальности.
Ольга нервно заламывала руки, когда я решила отдать предпочтение услугам бюджетного такси, вместо того, чтобы поехать в город с охраной и на одной из машин люксового автопарка Игоря. Целее буду.
Незнакомый водитель неразговорчив, и это мне нравится.
Миновав МИД на Смоленском бульваре, мы вклиниваемся в плотный поток машин на Новом Арбате; тишину нарушает только тарахтящий двигатель старенького седана и скрипящие по стеклу дворники.
Я рассматриваю мокрые фасады сталинских домов и спешащих пешеходов под яркими зонтиками.
Проезжая мимо любимой кофейни, той самой известнейшей одноименной сети, я в последний момент прошу сделать остановку и выхожу.
Среди пафоснейшей публики я занимаю свободный уютный столик у окна.
