Среди тех, кто был убежден в ошибочности принятого Петром курса российской внутренней политики, оказались видные деятели: Главный интендант Адмиралтейства А. В. Кикин, в прошлом один из самых преданных сподвижников царя, киевский генерал-губернатор, позднее сенатор князь Дмитрий Михайлович Голицын, сенатор Михаил Самарин; брат адмирала астраханский губернатор Петр Матвеевич Апраксин, победитель Булавина князь Василий Долгоруков, десятки других представителей знати, военных кругов, чиновничьего мира.
Наконец, третьим ядром оппозиции стал двор наследника престола, царевича Алексея Петровича.
Царевич Алексей рано был оторван от матери, но остался привязан к ней и её родне на всю жизнь. Это сразу же отдалило его от отца. Петр, как всякий амбициозный деспот, стремился повторить себя в сыне, но характер Алексея, его привязанность к традициям, его отрицательное отношение к отцовским преобразованиям вовсе не укладывались в ту схему, которую приготовил ему отец. Твердый в своих решениях и симпатиях царевич оставался равнодушным к великим делам Петра.
Ему было мило неторопливое, старомосковское Отечество; не Петербург, а Москва, не море, а старорусский центр, не крутая ломка всего и вся, а традиция. Он был хорошо образован, свободно владел несколькими европейскими языками, несколько лет провел за границей. Если тамошняя жизнь побудила Петра решительно ломать все старинно-русское, то Алексей из пребывания за рубежом вынес совсем другой, противоположный опыт. Он тоже с восхищением принимал европейскую цивилизацию, но вовсе не одобрял расправы, казни, насилия ради достижения европейских ценностей в России.
Очень скоро царевич почувствовал, что он не одинок. К нему тянулись многие противники Петра, видели в нем свою надежду и опору, тем более что царь все чаще болел. Ему было уже около 50."
"Расхождение между отцом и сыном усилила насильственная женитьба Алексея на одной из немецких принцесс. Алексей противился этому браку, но Петр строил свои династические расчеты, и 20-летний царевич покорился.
Через несколько лет принцесса умерла, оставив Алексею сына Петра Алексеевича, названного в честь деда.
Особенно резко разлад между отцом и сыном усилился после того, как в доме Петра появилась сначала любовница, а с 1711 г. жена — пленная литовская «портомоя» (т. е. солдатская прачка), красивая, смышленая и, как оказалось впоследствии, амбициозная и расчетливая Марта Скавронская, ставшая в России царицей, а затем императрицей Екатериной Алексеевной.
