Так почему тебе?
— Потому что со своей женщиной должен разбираться непосредственно ее мужчина, — Олег снова перепрыгивает обратно и расправляет пальто, чтобы помочь мне его надеть. Но мне опять попадает вожжа под хвост.
— Что? — вот это самомнение! — Со своей?
— Ну да, — Раевский пожимает плечами, — я увидел тебя первой, и мы с ним договорились, что ты моя.
— Я не твоя! — отрезаю я.
— Это пока. Ты. Так заблуждаешься. Давай уже, — он тряхнул моим пальто как тореадор на корриде.
Я подхожу к нему ближе и, продевая руки в пальто, замечаю у меня на шее помаду.
— Ты — кобель!
— Определенно не сука, — соглашается Раевский и наматывает на меня вытащенный заранее из рукава шарф.
— У тебя помада на шее!"
"— Увы, накрашенные губы мне не идут, — не обращая внимания на мое возмущение его собственническими запросами, Олег застегивает на мне пальто, вручает сумочку обратно и, крепко взяв за руку, ведет меня на выход.
Я послушно топаю за ним к безупречно чистому автомобилю. И это в октябре!
На улице похолодало еще сильнее.
Вчера мне было нормально бегать в пиджаке, а сегодня я ёжусь в пальто. Когда мы подходим к машине, я наконец соображаю, что позволяю вести себя как козу на веревочке.
— Все. Спасибо, что забрал, но я вызову такси.
— Так не пойдет, — хмурится Раевский. — Мало того, что уже поздно, так у тебя пожар на голове и куцая тряпка под пальто. Не хрен раскатывать с непонятными таксистами.
— Да кто ты такой, чтобы мне указывать?
— Ты моя баба, даже если ты пока отрицаешь очевидное.
Такая вот бестолковая, но моя.
— Ты наглый бабник! — захлебываюсь я в эмоциях.
— Это потому, что раньше у меня велоси… рыжей училки-фотографа не было, а теперь я совсем изменился, — Олег открывает для меня переднюю дверь, но я продолжаю упираться!
— Никакая не твоя, и я с тобой никуда не поеду!
Раевский теряет терпение и медленно угрожающе наступает на меня до тех пор, пока не прижимает пятящуюся меня к машине. Я нервно сглатываю. Олег упирается рукой в авто, почти полностью блокируя мне отступление.
— А давай проверим?
— Может, не надо? — я разом теряю весь запал.
— Надо, Эля, надо, — и наклоняется ко мне очень близко, а я ловлю себя на том, что автоматически принюхиваюсь, не пахнет ли от него женскими духами.
Но Олег по-прежнему пахнет сигаретами, мужским парфюмом и чем-то еще, вроде холодной кожи. И глаза у него такие яркие и синие, что это видно даже сейчас, когда стемнело. И нос.
