— Ты собрался меня насиловать, — ужасаюсь я, когда Олег, которому надоело, что я его луплю, просто фиксирует одной рукой обе мои у меня над головой.
— Зачем же? — он обводит языком ушную раковину. — Ты сама меня попросишь.
Прогоняя мурашки, я храбро возражаю:
— И не подумаю!
— Вот сейчас и проверим, — и рука Олега ныряет в мои джинсы.
Чёрт бы побрал моду на свободные штаны!
Глава 50. Ясон
— И куда делось твое благородство? Ты же так беспокоился за Марка, для которого моя недевственность окажется неприятным сюрпризом? — цежу я, пока Раевский уверенно забирается мне под трусики.
— А я уже говорил, что я нихуя не благородный, Эля, — он жарко дышит мне в шею. — Вот понимаешь, один раз затмение нашло, но я образумился. Сейчас мы перейдем к сладкому, а потом жених испарится с твоего горизонта. Мне нравится и начало, и конец этой затеи.
— Перестань меня там трогать, — делаю я еще одну попытку остановить беспредел, однако, голос мой звучит уже слабее, потому что Раевский таки добрался до кудряшек, и мое тело остро напоминает, что в прошлый раз нам все очень понравилось.
— Элечка, — перемежая слова и поцелуи в шею, бубнит Олег, — Я сейчас Ясон, который добыл золотое руно. Хрен ты меня остановишь, пока не начнешь стонать. А уж потом тем более не остановишь.
Я краснею. Поэт, блин. Мой рыжий каракуль назвал руном!
Достойно ответить у меня не получается, потому что Раевский уже раздвинул пальцем губки и приступил к подлым действиям.
Продолжая ласкать губами горло, шею и ушко, Олег настойчиво потирает горошинку, попавшую ему в руки.
Как я ни креплюсь, но коленки слабеют, а мое подрагивание подсказывают Раевскому, что он на правильном пути. И когда, слегка зажав клитор между двух пальцев, Олег начинает скользить по промежности вверх-вниз, надавливая в крайней нижней точке подушечками пальцев на дырочку, у меня все же начинают прорываться стоны.
Закусываю губу, чтобы сдержаться, но Раевский заглядывает мне в лицо, и я подозреваю, что ему прекрасно видно, как он на меня действует.
— Давай, Элька. Прекрати меня мучить, покричи для меня, — хрипло шепчет Олег.
Я мычу сквозь плотно сомкнутые губы. И Раевский применяет совсем запрещенный прием — он меня целует. А от его поцелуев у меня всегда срывает крышу.
Вот и сейчас, стоит ему впиться в мои губы, раздвинуть их языком и ворваться в мой рот, и все. Баста. Все как в тумане.
Тело, натянутое, как струна, само льнет к нему.
