После отъезда принца он стал моим постоянным спутником в этих тихих вечерних беседах. Мы говорили мало, но это молчание не было тягостным. Оно было наполнено невысказанными словами и взаимным пониманием.
— Красивая ночь, — сказала я, кутаясь в теплую шаль. Первые заморозки уже дали о себе знать, и воздух стал по-осеннему свежим.
— Да, — ответил он, не отрывая взгляда от бархатного неба, усеянного серебряными звездами. — В городе таких звезд не увидишь. Там небо всегда затянуто дымом и туманом.
— Вы скучаете по городу? — спросила я, повернувшись к нему.
Он помолчал, обдумывая ответ, затем медленно покачал головой."
"— Я скучаю по той жизни, которой у меня никогда не было, — сказал он тихо.
— А какая она, та жизнь?
— Простая, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Где не нужно прятаться, лгать, носить маску. Где можно просто быть собой и не бояться, что кто-то воспользуется твоей честностью против тебя.
— Мне это знакомо, — тихо сказала я, и он понимающе кивнул.
Мы снова замолчали, каждый думая о своем. Ночные звуки поместья — шорох листвы, далекое ржание лошадей в конюшнях, крик совы — окружали нас привычным покоем.
— Его высочество просил передать, что он в безопасности, — неожиданно произнес Риган. — И благодарит вас за все, что вы для него сделали.
— Я рада это слышать, — ответила я искренне.
Снова наступила тишина, но теперь она была наполнена каким-то особым напряжением. Я чувствовала, как сильно бьется мое сердце. Сейчас, когда принц был далеко, когда между нами больше не стояла тень его власти и опасности, я могла, наконец, задать вопрос, который мучил меня все это время.
— Риган, — начала я, и голос предательски дрогнул, — почему вы остались?
Он медленно повернулся ко мне. В лунном свете его лицо казалось особенно мужественным, а взгляд был серьезным и нежным одновременно.
— Я думал, вы знаете ответ, Адель.
— Я хочу услышать его от вас, — прошептала я.
Он встал, подошел к перилам террасы и некоторое время смотрел в темноту сада, где осенний ветер шевелил почти голые ветви деревьев.
Его широкие плечи были напряжены, а руки крепко сжимали деревянные перила.
Затем он обернулся и сказал так тихо, что я едва расслышала:
— Потому что моя жизнь, моя служба, моя верность — все это имело смысл, пока я защищал его. А теперь… — он сделал паузу, и я увидела, как трудно дается ему каждое слово. — Теперь я хочу защищать вас. Если вы, конечно, позволите.
