Но чувствую, что нельзя.
– Хорошо, я не буду рассказывать, – покорно согласилась Светлана.
За те несколько часов, что она была знакома с Владом, она уже привыкла полагаться на него. Этот крошечный человечек взял на себя заботу о ней, он умнее, он лучше соображает, он ее спасет. Только бы у него не началась ломка. Света подумала, что готова снять с себя последнее украшение и лечь в постель с кем угодно, чтобы добыть Владу наркотик. Если он взялся ее спасти, то и она должна позаботиться о нем. А все-таки он настоящий актер, с восхищением подумала Светлана.
Пока они толкались среди зевак на пожаре, да и потом, возле гостиницы, он ни на миг не отходил от нее, стоял, обняв ее за бедра и пряча лицо в складках платья. Ни дать ни взять перепуганный пацан. Конечно, при дневном свете скрыть возраст Влада не удастся, но все-таки, если их начали искать, какое-то время они выиграли. Женщина с ребенком – не то же самое, что проститутка с лилипутом, это уж точно.
* * *Настя Каменская быстро стучала на машинке, поглядывая в английский текст.
Она уже «въехала» в стиль Макбейна, в свойственную ему манеру строить фразы, в его лексику. Перевод шел легко, на одном дыхании, сюжет был интересным, и она изо всех сил старалась полностью переключиться на работу. Но что-то мешало ей получить удовольствие от книги. И Настя знала, что именно. Обида.
Она придумывала всяческие оправдания оперативнику Андрею Головину, а вместо этого вспоминала, как одиноко стояла на платформе городского вокзала под холодным моросящим октябрьским дождем, как, превозмогая боль, тащила сумку со словарями в одной руке и портативную машинку – в другой, как давала взятку дежурному администратору, как плакала у себя в номере от боли и унижения.
И еще она вспоминала побагровевшее лицо Гордеева, когда он просил начальника отдела уголовного розыска помочь ей, молодой женщине. Все это складывалось в одну большую ОБИДУ, такую сильную, такую острую, что Настя переставала чувствовать себя спокойной и рациональной, равнодушной и хладнокровной, какой она обычно себя считала.
«Надо же, – пришло ей в голову, – оказывается, у меня могут быть нормальные человеческие переживания. Я жалею старую Регину Аркадьевну, одинокую учительницу, нахально обманываемую своим любимым учеником. Мне даже немного жалко этого Колю Алферова – славный добродушный малый, совершенно бесхитростный. Но самое главное – я обиделась. Вот уж не думала, что я на это способна.
