И делаю это только потому, что то, о чем вы мне говорили, чревато очень тяжкими последствиями и может повлечь новые жертвы. Мое согласие продиктовано именно этими соображениями. Поэтому, если вы меня обманули, я завтра же уеду из Города, а послезавтра здесь будут люди из МВД, которые начнут разбираться с липовым уголовным делом о самоубийстве Ханина. Видите, я честна с вами и не скрываю своих намерений.
– Но Ханин действительно покончил с собой. Мы просто этим воспользовались.
– А заключения эксперта? Куда вы их денете? Организуете пожар в здании ГУВД, в котором сгорят все вещественные доказательства и процессуальные документы? Эдуард Петрович, поймите, я не угрожаю вам.
Дайте мне слово, что, если убийца Алферова будет обнаружен, дело возобновят по вновь открывшимся обстоятельствам. Дайте слово, и мне этого будет достаточно, чтобы с чистой совестью помогать вам.
– А если я дам слово, но не сдержу его?
– Значит, я идиотка и понесу за это ответственность. Но это уже мои проблемы. Сводить с вами счеты я не буду.
Обманутый в нашем с вами случае виноват не меньше, чем тот, кто обманул. Каждый должен сам расплачиваться за свои ошибки."
"– Хорошо, Анастасия, откровенность за откровенность. Следствие по делу об убийстве нужно было прекратить любой ценой, чтобы не спугнуть тех, кто засел в «Долине». Раскрытие организовано и оплачено мной, тут вы не ошиблись. У нас было несколько вариантов, как это можно было сделать. Самоубийца – только один из них. Для этого на станции «Скорой помощи» дежурил мой человек в ожидании подходящего случая.
Но были и другие варианты, просто этот сработал первым.
– А фотография? Ведь она сделана при жизни Алферова. Зачем?
– Вы все еще мне не верите… За последние четыре месяца моим человеком в санатории сделаны фотографии всех отдыхающих, всех без исключения. Мы беремся за дело очень серьезно, имейте это в виду.
– И моя фотография есть?
– Обязательно. Хотите взглянуть?
– Хочу.
Денисов вышел в расположенный рядом со столовой кабинет и через несколько минут вернулся с фотографией.
Настя была запечатлена в день приезда, осунувшаяся, с запавшими глазами и прикушенной от боли губой. Жертва концлагеря, а не молодая женщина!
– Эдуард Петрович, а кто написал письмо?
– Ну какая вам разница? – Он подлил ей в стакан мартини, бросил в него кубик льда и дольку лимона. – Это наши производственные трудности.
– Не скажите. – Настя лукаво улыбнулась. – Этому человеку не меньше тридцати пяти, либо, если он моложе, то живет с родителями.
