К самому чудесному в мире запаху сухой, пряной травы добавился неприлично сексуальный аромат напряжения, усталости, мужской предельной отдачи. Голову кружило от желания вжаться, сцепиться с нобилем плотно, не отпуская, намертво. Чувствовать его каждой клеточкой, каждой крупинкой тела. Под грузом переполняющих эмоций я не выдержала и куснула за теплую упругую губу и дрогнула всем телом, услышав стон в ответ.
— Эй, Камачо! Ты тут?
Секунду мы не верили ушам. Проклятие! Да это издевательство! Даже минуты не дали на объятия и тишину…Райден поставил меня на ноги, еще раз поцеловал быстро, впечатывая желание как клеймо.
Громко рявкнул:
— Что?
— Помешал?
Миг и меня прикрыли широкой спиной, давая возможность спрятаться и немного прийти в себя."
"— Я на секунду. Удостовериться, что с тобой все нормально, — продолжил низкий голос Сайруса Пальмэ. И придорожные кусты захрустели от проламывающейся к нам огромной фигуры. О как. Внимательный Страж засек наши торопливые попытки спрятаться и не счёл желание уединиться — действительно важным.
Я выглянула из-за плеча Камачо. Ух, а командора знатно потрепали, на ногах он стоял чудом и силой воли. Несмотря на появившуюся после закрытия портала возможность нормально пользоваться рунами, Пальмэ лишь слабо сиял одной татуировкой в виде нескольких вписанных друг в друга кругов в районе груди. На вид ему это не сильно помогало, по всей одежде была кровь и на открытых участках тела виднелись резаные раны.
— Спасибо, Райден. — Сэр протянул руку. — Мне сказали, что падение Башни в немалом твоя заслуга.
— Участвовал. После вашей атаки нам было сильно проще, Башня уже еле стоял.
Райден пожал руку отчиму. И вдруг дернул к себе, притянул его, бережно, легко обнимая. Тот охнул, растерявшись… потом с силой, от души ответил, не обращая внимание на раны. Глаза командора предательски заблестели, по мне невидяще мазнули взглядом. Страж был явно ошеломлен, не до конца веря происходящему.
— Я осознал, — глухо сказал Райден, — понял, как это — разрываться между важным для меня человеком и всеми остальными, чьи жизни зависят от меня.
Это больно, невыносимо больно. Никогда больше не хочу такого испытывать. Я понял вас… там… в Юджинвилле.
Они отстранились, но по-прежнему сжимали руки друг друга, держались словно ладонями передавали раздирающие их чувства. Огромный горообразный Пальмэ и крепкий как сталь, но еще гибкий, стройный Камачо. Зрелый опыт и юная гордость.
— Впервые мы нормально разговариваем, — проронил командор.
