У нас с ней свои договоренности были на этот счет. Она их нарушила, с нее и буду спрашивать.
— Луиза не виновата. Это я настояла…
— Говорю же, проехали, — улыбнулся он.
— Дине она понравилась, правда? — спросила я, переводя тему.
— Правда. Но думаю, что ревность будет не исключена, если ты планируешь проводить с Лидой все свое время.
— Нам придется запастись терпением. Ей после операции потребуется много внимание, а мелкие капризы со стороны Дины не исключены. Она привыкла быть одна, что все внимание ей. Кстати, я спросила у Валентины Петровны про ее настоящих родителей.
Ты знаешь кто они?
— Да. Уже навел справки. У них родилась двойня естествтенным путем через два месяца после рождения Дины. Семья обеспеченная, живет сейчас в Чехии. О девочке и суррогатной матери они не вспоминали.
— Совсем?
— К сожалению. А когда Валентина Петровна обратилась к ним за помощью, послали ее куда подальше и попросили больше не звонить. Поэтому будем считать, что в тот день, пять лет назад ты родила двоих прекрасных девочек.
— Ты… и в самом деле сможешь принять Дину, как родную?
— А почему нет? — искренне удивился Максим. — А если в твоем животе еще одна девочка? У меня тогда целый цветник!
— Валентина Петровна рассказала мне о реабилитации в Германии.
Максим открыл дверцу и подождал, когда я заберусь в машину. Обошел ее сзади и сел за руль.
— Об этом я и хотел с тобой поговорить. Беляев сейчас ведет переговоры с адвокатом Хабарова. Если бы не срочная операция, которая необходима Лиде и побег Лаврова, я бы добился того, чтобы ему дали максимальный срок.
Но… — он шумно вздохнул, а машина тронулась с места. — На меня давят и просят не свидетельствовать против него. Сверху не теряют надежд выйти на Лаврова через Хабарова, а для этого ему нужно быть на свободе.
— Глеба отпустят? — я пришла в ужас от этих слов и задрожала, чувствуя, как по телу расползается рой неприятных мурашек.
— Меня просят молчать. Ставят передо мной выбор: либо я без проблем выезжаю из страны, а Хабаров выходит на свободу раньше положенного срока, либо он сидит, а я остаюсь в России и продолжаю работать на следствие.
У меня резко закружилась голова. Я безумно боялась за Максима. Глеб же ненавидел его, считал виновным во всех своих бедах. Нельзя ему на свободу. Никак нельзя.
— Надя, — Максим коснулся рукой моего лица.
Его голос становился все дальше и дальше. Машина вдруг замедлила ход, а спустя несколько мгновений я почувствовала холод на щеках и приоткрыла глаза.
