Значит, нужно как-то исхитриться и попробовать отключить все эмоции. Хотя как это сделать, я не соображала.
– Нет, Саш… – растерянно ответила я племяннице, которая уже и так понимала всё без слов. – Я не знала об этом… Как и не представляю, что там выплатил и кому Вадим.
Сашка устроилась рядом со мной и сокрушённо покачала головой.
– То-то теперь понятно, почему тогда папа и дядь Вадик говорили об этом вполголоса. Я случайно услышала и особого значения не придала. А сейчас вспомнилось.
Сейчас никакого смысла переживать по этому поводу не имелось.
Всё уже случилось – не исправишь."
"– Тёть Лиз… Слушай, я не хочу тебя накручивать, но тебе бы это выяснить до того, как ты станешь по суду делить всякое с дядей Вадиком. Долги-то тоже подлежат разделу, хоть знала ты об этом, хоть нет. А доказывать, что именно на крышу ушла эта сумма – ну надо будет постараться. Хотя, может родители Глаши и встанут на твою сторону в этом вопросе и всё расскажут. Ну и она сама…
Сашка пыталась хоть что-то придумать, высказывая вполне разумные, на первый взгляд, вещи.
И я так сильно была ей благодарна… Потому что сама напрочь не понимала, что именно дальше предпринимать и в каком порядке. Адвокат – это ясно. Но для начала нужно сделать так, чтобы ударить по Евдокимову самым неожиданным образом.
– Да, я всё выясню, разумеется, – ответила хрипло. – Но пока мне надо кое-что провернуть вместе с сыном.
Через несколько мгновений мы с племяшкой погрузились в обсуждение того, что я планировала сделать в обозримом будущем.
***
– Вадик… Вадюш… ты супчик на квасе будешь, или на кефирчике сделать? Только вот свеженький сняли, ещё не кислый, – обратилась к Евдокимову Глафира, когда он, развалившись в кресле, стоящем на террасе их дома, пил коньяк и смотрел вдаль.
Коньяк, конечно, с окрошкой не вязался в его представлении ну никак. Но здесь, в деревне, можно было позволить себе многое из того, что в городе было моветоном.
Это Вадима в своё время в данном местечке и в данном семействе и привлекло.
Свобода. В отношениях, мыслях, высказываниях. А ещё в том, как он себя чувствовал рядом с простыми людьми – родителями Глаши и с нею самой.
Конечно, с того момента, как его машина сломалась неподалёку от их дома и пришлось искать помощи, прошло уже без малого шестнадцать лет. И за это время он многое привнёс и в их быт, и в комфорт своего здесь пребывания, но одно осталось неизменно: тут, в этой деревушке, он жил свою лучшую жизнь.
