Когда мы отошли в сторону небольшого сквера, Рената не стала долго ходить вокруг да около.
- Начну сразу с главного, - грубо проговорила, окидывая меня таким презрительно-оценивающим взглядом, что на ее фоне я показалась себе самой жалкой и мелкой, как насекомое под ногтем своего мучителя.
- Ты не первая и не последняя, - донеслись до меня ее следующие слова, - поэтому имей в виду, что вас, случайных девок, у Кости много, а жена - только одна. И это я.
Мое лицо запылало, как вспыхнувший внезапно пожар. Никогда в жизни я еще не чувствовала себя настолько униженной.
- Он не уйдет от меня, даже если сейчас поет тебе совершенно обратное, - добавила жена Лаврова дров в этот адский котел, в котором я сейчас варилась. - Тем более, что у нас скоро будет ребенок…
Она положила руку на живот характерным жестом и мне показалось, что земля буквально уходит из-под ног. Какой же я была дурой!
- И вот еще что, Цветочек… - проговорила она тихо, склоняясь ко мне так близко, что в нос ударил запах ее духов - несомненно, дорогих и модных.
- Если ты только заикнешься об этом разговоре Косте… я расскажу ему все о твоих приключениях с Малиновским в ночь корпоратива…
На моем лице отразился такой ужас пополам с непониманием, что она рассмеялась - открыто, громко, не тая своего торжества.
- Я так и думала, - подытожила Рената. - Значит, мы друг друга поняли.
Больше я медлить не стала. Развернувшись к выходу из сквера, побежала прочь от этой женщины и сжирающего меня стыда. А я ведь почти ему поверила… а я ведь надеялась…
Как глупо.
Глупо и гадко. Как только я вообще могла подумать, что случайная ночь будет иметь какое-то значение для такого мужчины, как Лавров?..
Намеки Ренаты на мою связь с Малиновским меркли на фоне испытываемой в этот момент боли. Хотя все закончилось именно так, как, наверно, и должно было…
Шагая по оживленной улице и пряча среди безразличной толпы слезы, я поклялась себе, что никто и никогда не узнает, какую тайну я уношу с собой вместе.
Тайну под сердцем.
* * *- Маша, ты готова? - окликнула я дочь, которая ушла в свою комнату одеваться, всем своим видом выказывая обиду на мои слова и действия.
- Не хочу никуда ехать! - донеслось из-за двери в ответ.
- А придется, - отрезала я, входя к ней.
Дочь сидела на кровати, прижимая к себе Петеньку. И казалась сейчас безумно одинокой.
Сердце заболело, но я знала, что нельзя давать слабину.
- Собирайся, - скомандовала уже мягче. - И перестань дуться.
