— мама вопросительно вскинула брови.
— Ты ведь сама когда-то встречалась с магом, да? — высказала я давно копившиеся в душе подозрения. — Наверное, даже любила. Это от него ты узнала о высших, а вовсе не из рукописи, верно? Айт меня уверял, что доступных записей об алхорах не существует, все они хранятся где-то там у них, под замками.
— Твой Айт успел пролистать все книги на свете? — вспыхнула мама, но уже через мгновение добавила мягко, словно жалея о своей резкости. — Прости, солнышко. Есть вещи, о которых я, действительно, не могу рассказать, но остальным с радостью поделюсь.
И Айтон не прав, книги об алхорах есть. Почти все, что мне известно о высших, я прочитала именно в там, в старых свитках и фолиантах.
Меня царапнуло это «почти все», но я не стала настаивать. Мама только на первый взгляд казалась мягкой, уступчивой, даже покорной — то, что считала важным и ценным для себя, она отстаивала до конца и никогда не сдавалась, как бы на нее ни давили.
Мы проговорили несколько часов. Мама сообщила то, что знала о высших, но все это мне и так уже было известно.
Ничего нового она не открыла, скорее, у меня нашлось бы, чем ее удивить.
Мамины книги, действительно, оказались очень скупы на ценные сведения.
А потом на запястье неожиданно ожил нхоран, заставив меня запнуться на полуслове. До вечера оставалось еще очень много времени, Айтон никогда не связывался со мной так рано.
До кареты, стоявшей за поворотом в маленьком глухом переулке, куда даже окна ни одного из домов не выходили, я не дошла — добежала.
Строго говоря, высший не имел права вызывать меня сейчас. Ночь еще не наступила, а дни, по соглашению, принадлежали мне, так что, можно было спокойно отказаться и дождаться вечера. Но вместо этого я сжала запястье, подтверждая, что слышу… приду, торопливо собралась, попрощалась с мамой и выскочила из дома. Лучше пойти, чем сидеть на месте, терпеливо наблюдая, как на город опускаются сумерки, и гадать, почему Айтон решил нарушить договор и позвать меня раньше времени.
Пока добиралась до экипажа, успела надумать и навоображать всякого.
Высший ранен, ему снова нужна помощь…
Он здоров, но ему известно о Сэлне…
Сердце билось пойманной в силки птицей.
А вдруг бывшего жениха схватили, и он обо всем рассказал? Конечно же, и о моем участии в побеге. Сейчас меня отвезут не в знакомый особняк, а в тюрьму, бросят в какой-нибудь самый сырой, мерзкий подвал и примутся допрашивать. Айтон станет холодным, отстраненным, строгим и будет злиться. Ох...
