Словно боялся, что меня сейчас выхватят из его рук и унесут прочь.
— Это не дает ему права приставать к тебе с нелепыми обвинениями и чего-то требовать, — выдохнул, наконец, глухо. И все, больше ничего не добавил. Приник ко мне поцелуем — ненасытным, лихорадочным, каким-то отчаянным, и нам стало не до разговоров.
В эту ночь мы так и не уснули.
Айтон будто с ума сошел, раз за разом доводя меня до изнеможения. Как изнывающий от жажды путник, что добрался до желанного оазиса в Наррской пустоши, пил мое дыхание и никак не мог напиться.
Он был везде — внутри, снаружи, порой казалось, что его чуткие пальцы, легко скользя, дотрагиваются до самого сердца. И я взлетала в его руках, задыхаясь от огненной волны, окатившей тело, парила и падала вниз, чтобы снова взлететь.
Танец двух тел, сгоравших в общем пламени, на самом краю бездны, где нет ни «до», ни «после», а есть только «сейчас». Где важен каждый миг, вздох, стон, каждое прикосновение… Движения, древние, как сама жизнь. И шепот…
— Найтири… Моя…
Его слова успокаивали, обволакивали нежным коконом, и горечь, рвущая душу, понемногу отступала, но до конца не исчезла.
Наступило утро, а он так и не произнес самого главного…
— Лис, — я уже собиралась уходить, когда Айтон неожиданно остановил меня. — подожди.
Сердце пропустило удар. Неужели все-таки скажет?
— Меня не будет несколько дней, я дам знать, когда вернусь.
Проглотила тугой комок, застрявший в горле, кивнула.
— Хорошо.
Айтон всмотрелся в мое лицо, подхватил ладонь перевернул. Горячие губы коснулись запястья.
— Позволь сделать тебе подарок."
"Подарок? Мне не нужны подарки, особенно теперь. Мне нужна правда.
— Не стоит. Тех денег, что оговорены соглашением, достаточно, больше я не возьму.
Я не желала принимать от высшего ничего, сверх назначенной суммы. Цеплялась за каждый пункт соглашения, сохраняя иллюзию независимости. Глупо, наверное, но я ничего не могла с собой поделать — насмотрелась на содержанок, жадно хватающих все, что давал мужчина, и выпрашивающих у него все новые и новые драгоценности, наряды, экипажи.
Так вели себя любовницы отца, и я отчаянно не хотела на них походить.
— Гордый лисенок, — в голосе Айтона звучала нежность. — Обещаю больше ничего не предлагать. Но сегодня... Сделаешь исключение? Для меня это очень важно.
Он сжал мою руку, которую так и не выпустил из своей, и, прежде, чем я успела возразить, надел на палец кольцо. Совсем простое, неброское, почти незаметное — тонкий золотой ободок с небольшим самоцветом.
