— Заинтересованно косится на Ваню, но боится.
— Четырехлетнего мальчишку? — хмыкаю я.
— Не верит, что ему привалило такое счастье, — Адам пожимает плечами. — и свыкается с мыслью, что он теперь дедушка.
— И чтобы он свыкся, ему нужен тест на отцовство, — едко отвечаю я.
— Я не могу запретить тебе обижаться на моего отца, — Адам устало вздыхает. — И он всегда говорит свои подозрения прямо и без увиливаний.
— Я не обижаюсь.
— Да ну?
— Для меня он чужой дядька, а на чужих нет смысла обижаться.
— Я его предупрежу, что ты если обижаешься, то надолго, — Адам смеется.
— Знаешь, ты очень тяжелый человек.
— Я знаю, — закрываю глаза и откидываюсь назад. — Такие, как я, старыми девами остаются, и умирают в обществе сорока кошек, но я умудрилась по юности покуролесить.
— С целью озлобиться на всех мужиков, и чтобы было оправдание для гордого одиночества.
— Именно.
— И мне тут неожиданно стало страшно за Ваню.
— В плане того, что я бы задавила его?
— Да.
— Я бы хотела сейчас опровергнуть твои слова, но… — медленно выдыхаю, — я думаю, что это могло бы случиться.
Оно ведь произошло бы незаметно, — понижаю голос до зловещего шепота, — и однажды я бы очнулась с тарелкой борща у двери комнаты, в которой сидит тридцатилетний мужик.
— Я все же надеюсь, в нем взыграли бы мои гены, и он бы взбунтовался против заботливой мамочки и борща. Хотя…
Адам замолкает, и я в ожидании смотрю на него.
— Я же не взбунтовался против брака с Дианой, — криво усмехается. — И планы у меня на жизнь были другие.
— Это же какие? — заинтересованно вскидываю бровь.
— Быть дерзким свободным художником на байке. Или музыкантом. Кем-то другим. Меня воротило от всех этих разговоров, что я унаследую дело отца… А по итогу таки произошло.
Пытаюсь представить Адама у мольберта с кисточками или за пианино во фраке, и не получается.
— У моей комнаты с тарелкой борща никто не стоял, но я не смог пойти против семьи и вырваться из нее. Возможно, моя бунтарская жизнь закончилась бы печально и некрасиво.
— То есть у нас есть неиллюзорный шанс вдвоем задавить Ваню? Так? Ты к этому ведешь?
— Я не буду скрывать, что у меня есть в голове образ идеального сына, — тихо отзывается Адам, — и личный сценарий его детства, юности и зрелости, но что-то, мне подсказывает, что реальность будет другой.
— Да, она точно будет другой. Сценарии с детьми не работают. И у Вани и мои гены есть, Адам. И… это же… Короче, это — туши свет.
