На пороге стоит бледная темноволосая девица. Копия меня пятилетней давности. Стрижка — легкий каскад, скромное бежевое платье до колен.
— Я аж сначала растерялась, — шепчет мама. — А вдруг… я двоих на самом деле родила?
Глава 41. Я закрыл твой контракт
— Привет, — говорю я и понимаю, что плакал мой послеобеденный сон.
Моя копия пятилетней давности мне не отвечает. Она-то не в курсе, что мы почти близнецы. У меня же на половину лица — синяк. Я олицетворение Милы, которую знатно так потаскала жизнь.
А Настя еще свеженькая такая.
Гладенькая, пусть и бледная.
— Настя, да? — решаю уточнить на всякий случай.
Молча кивает. Я и подозрительно прищуриться не могу, потому что больно. Заявиться к Адаму она не испугалась, а сейчас — трепетная лань, которая вот-вот упадет в обморок. Да и телефонный разговор с ней оставил неоднозначное впечатление.
Мама и родители Адама уже забыли, что у них тут ссора была. Переводят взгляды с меня, на Настю и обратно.
— Я не думаю, что тебе стоило приходить, — наконец, говорит Павел, и Анна кивает.
— Я хотела поговорить…
— Я тоже хотела поговорить, — тихо перебиваю я. — В прошлый раз у нас разговор не задался.
— Я думаю, что она поговорить хотела не с тобой, — шепчет мама.
— А я не кусаюсь. Где мы можем поговорить, чтобы нам никто не мешал?
— В библиотеке? — неуверенно спрашивает Настя и хлопает ресницами.
Надо же. Какая милашка.
Я также хлопала ресничками? Даже не верится.
— Тогда идем? Где тут библиотека?
И тут в Настюше просыпается решительность.
Конечно, она глазки тупит в пол, к лестнице шагает с решительностью хозяйки этого дома. Павел провожает ее недоверчивым взглядом.
— А мы, может, чая с валерьяночкой? — предлагает мама.
— А я не откажусь, — Анна пожимает плечами, — но только с валерьяночкой двадцатипятилетней выдержки в дубовых бочках.
— А ты знаешь толк, — мама берет ее под локоток и уводит в гостиную.
Павел недоуменно провожает их взглядом, затем смотрит на меня в поисках ответа на вопрос: когда они успели подружиться, если вот только орали друг на друга?
— Для моей мамы это нормально, — слабо улыбаюсь я.
— Она вот со всеми соседями сначала переругается, а потом дружбу крепкую завязывает.
— Женщины, — бурчит Павел и следует за “подружками”, которые уже тихо смеются.
— Идем, — в голосе Насти проскальзывает знакомая стервозность и она торопливо поднимается на второй этаж. Оглядывается. — Это тебя Адам?
И в зрачках вспыхивает надежда и злорадство.
