При желании он легко мог бы остановить ее. И себя. Однако не сделал ни того, ни другого.
Саймон не сказал ничего, и Энтони снова заговорил после некоторого молчания:
— Надеюсь, мы сможем забыть обо всем, что произошло между нами?
— Уверен, Дафна мечтает об этом, — ответил Саймон. — Это ее заветное желание.
Глаза Энтони сузились — ему почудились нотки иронии, и он решил ответить тем же."
"— Полагаю, — сказал он, — теперь целью твоей жизни станет именно исполнение всех ее заветных желаний?
Всех, кроме одного, хотелось сказать Саймону, но он произнес уклончиво, хотя вполне искренне:
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива.
Видимо, ответ не вполне удовлетворил ее требовательного брата, и он перешел на прежний агрессивный тон:
— Если ты причинишь ей боль…
Саймон резко прервал:
— Я никогда сознательно не причиню ей боли!
Энтони смерил его подозрительным взглядом.
— Имей в виду, я готов убить тебя, даже рискуя собственной жизнью, если ты вновь каким-то образом заденешь ее честь.
Ранишь душу… Клянусь, ты нигде не найдешь покоя, если причинишь ей зло.
— Я понял тебя, — спокойно сказал Саймон.
Несмотря на все угрозы, которые он только что услышал, и на тот физический урон, который уже понес, он не мог не испытывать уважения к Энтони за то, как тот печется о сестре. Как предан ей. А разве преданность не одно из самых благородных качеств?
Ему подумалось также: быть может, Энтони видит в нем, в его характере, в душе нечто неизвестное ему самому, что прячется в самых темных и таинственных закоулках его существа? За столько лет знакомства и дружбы приятель вполне мог узнать его лучше, чем он сам себя, и потому не без полного на то основания опасается, что в нем возобладают эти непонятные дремучие силы.
А из этого следует, что Энтони прав в своей настойчивой подозрительности и не будет выражением слабости со стороны Саймона лишний раз успокоить и умиротворить его.
— Даю тебе слово, — повторил он, — что буду стараться сделать все для спокойствия и безопасности Дафны. Энтони удовлетворенно кивнул.
— Надеюсь, так оно и будет. — Он оторвался от стола и направился к двери. Оттуда повернулся и добавил:
— Иначе снова начнем ссориться, а я этого не хотел бы.
Дверь за ним закрылась.
Саймон с тихим стоном рухнул в кресло, закрыл глаза.
