Вместо него Дафна сочувственно произнесла:
— О Боже…
— Он просил меня, — продолжал старик, — передать вам кое-какие бумаги. Письма к вам. Я храню их у себя дома.
— Сожгите их.
Слова вырвались у Саймона сами собой. Без его участия. Дафна слегка вскрикнула и схватила Мидлторпа за рукав:
— О, нет, нет! Не делайте этого. Гастингс, возможно, не хочет видеть их сейчас, в данное время… Но потом он может передумать.
Саймон смерил ее ледяным взглядом и снова повернулся к собеседнику:
— Я говорю: сожгите их.
— Я… О да…
Мидлторп явно был в растерянности.
Должно быть, он знал или догадывался, что отец и сын находились не в лучших отношениях, но покойный герцог не открыл ему всей правды, а потому старик не понимал, как ему сейчас действовать. В расчете на помощь он бросил умоляющий взгляд на Дафну и произнес:
— Помимо бумаг и писем он просил передать вам кое-что на словах… Я… я мог бы это сделать, если желаете, прямо сейчас.
Говоря все это, он смотрел на Дафну, не на Саймона.
Вместо ответа тот оставил локоть своей спутницы и молча направился ко входу на веранду.
— Извините его, — обратилась Дафна к ошеломленному герцогу. — Я уверена, он не хотел вас обидеть.
Выражение лица Мидлторпа недвусмысленно говорило о том, что он придерживался противоположного мнения, и Дафна посчитала нужным добавить:
— По-видимому, имя отца у него связано с какими-то тяжелыми переживаниями.
Мидлторп кивнул, соглашаясь:
— Его отец предупреждал меня о чем-то подобном. Но я все же не думал, что это так серьезно… Однако теперь…
Дафна взволнованно смотрела в сторону веранды.
— Да, видимо, очень серьезно, — подтвердила она и поспешно добавила:
— Пожалуй, пойду к нему.
— Конечно, — согласился старик. Уже на ходу она обернулась:
— Прошу вас, герцог, не сжигайте эти бумаги.
— Я никогда и не думал об этом, но…
Дафна остановилась — в голосе Мидлторпа ей послышалось что-то серьезное.
— Вы хотели сказать…
— Хотел сказать, что я далеко не молод и не слишком здоров. Доктора не очень обнадеживают меня. Поэтому… Мог бы я передать бумаги вам на сохранение?
Дафна смотрела на него с удивлением и страхом.
Удивлением — потому что не понимала, как может он доверить чужую личную переписку совершенно незнакомой ему молодой женщине. Страхом — потому что опасалась, что, если согласится и примет бумаги, Саймон может никогда не простить ей этого поступка.
— Не знаю, — ответила она в замешательстве. — Не уверена, что ваш выбор правилен.
Старческие глаза пристально уставились на нее.
