— Защита от Тёмных искусств — это же всё не на самом деле, сплошное притворство, правда? Как будто кому-то из нас нужно защищаться от Тёмных искусств!
— Это притворство, Драко, необходимо для нашего успеха! — возразил Снегг. — Где бы, по-вашему, я был все эти годы, если бы не умел притворяться? А теперь послушайте меня! Вы ведёте себя неосмотрительно, бродите по коридорам ночью, позволяете себя поймать, а если вы полагаетесь на таких помощничков, как Крэбб и Гойл…
— Не только на них! На моей стороне есть ещё другие люди, получше!
— Так расскажите же мне о них, и я смогу…
— Знаю, чего вы добиваетесь! Хотите украсть у меня славу!
Снова пауза и холодный голос Снегга:
— Вы ведёте себя как ребёнок.
Я понимаю, что вы расстроены арестом отца, но…
У Гарри было не больше секунды, чтобы убраться с дороги: он услышал за дверью шаги Малфоя и отскочил в сторону как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. Малфой быстро зашагал по коридору, прошёл мимо открытой двери в кабинет Слизнорта и скрылся за углом.
Почти не дыша, Гарри замер, как был, на корточках, и не смел пошевелиться, пока из классной комнаты не показался Снегг.
С непроницаемым лицом Снегг вернулся на вечеринку. Гарри сидел на полу, укрытый мантией-невидимкой, и лихорадочно соображал.
Глава 16
Очень холодное рождество
— Так, значит, Снегг предлагал ему помощь? Он точно предлагал ему помощь?"
"— Спросишь ещё раз, — ответил Гарри, — засуну тебе эту капусту…
— Я просто хочу проверить! — сказал Рон. Они стояли вдвоём на кухне «Норы» у раковины и чистили по поручению миссис Уизли гору брюссельской капусты.
За окном медленно плыли снежинки.
— Да, Снегг предлагал ему помощь! Сказал, что обещал матери Малфоя защищать его, что принёс Неотложную клятву или что-то в этом роде…
— Непреложный Обет? — ошеломлённо переспросил Рон. — Да нет, не мог же он… Ты уверен?
— Да, уверен, — ответил Гарри. — А что это, собственно, значит?
— Ну Непреложный Обет нарушить невозможно…
— Это я, как ни странно, и сам уже понял. Но что происходит с тем, кто его нарушит?
— Он умирает, — просто ответил Рон.
— Когда мне было лет пять, Фред с Джорджем пытались заставить меня принести такой Обет. Я чуть было не принёс, уже держался с Фредом за руки и всё такое, но тут нас застукал папа. Он чуть с ума не сошёл. — От этих воспоминаний у Рона даже заблестели глаза. — Единственный раз, когда я видел папу рассерженным ещё почище мамы. Фред уверяет, что его левая ягодица так с того дня и не вернула себе прежней формы.
