Дверь закрылась с глухим ударом, словно ставя последнюю точку.
Вот и замечательно! Попутного вам ветра в крылья, лорд-директор, — и клин ковров-самолетов навстречу! И чтоб вы там ни разминулись!
Измерив комнату из конца в конец, я поняла, что просто так не успокоюсь. Вот так всегда! Приходит, заводит до состояния ""сейчас порву любого"" — и исчезает! А мне что делать? Головой об стену биться? Или ждать, когда ко мне зайдет кто-нибудь невиновный, чтобы на нем и сорваться?!
Вспомнив о родителях, я поняла, что как раз визиты ко мне вполне вероятны, а настроение настолько паршивое, что реально могу наломать дров.
Потом, конечно, будет стыдно и все такое, но отношения с родителями я точно испорчу, а мне бы этого очень не хотелось.
В результате таких размышлений я решилась проветриться. Заодно и верхом покатаюсь, а то уже сто лет в седле не была. Сегодняшнее утро не в счет — с той скоростью, что мы ехали, можно было и пешком пройтись.
До конюшни я добралась без проблем. Растолкав мальчишку-конюха, задремавшего тут же, в сене, я велела ему подготовить мою лошадку к выезду.
Тот посмотрел на меня, как на круглую дуру, но говорить о погоде, темноте и прочих не совсем подходящих условиях для конной прогулки не стал. Действительно, какое ему дело? Может, леди с лестницы упала и все ступеньки головой пересчитала? Но даже если и так, то это сугубо личное дело этой самой леди.
К сожалению, во дворе мне так не повезло. Стоило мне попросить того же мальчишку открыть ворота, как рядом появилась леди Олеф.
— Ты уезжаешь? Почему?
— Тиа, — только и произнесла я, как никогда уверенная, что меня поймут. В том, что лорд-директор совершенно не умеет разговаривать с женщинами — факт, не подлежащий сомнению.
— Ты не обижайся на моего сына. Он просто не умеет делиться своими чувствами. Совсем как его отец, — неловко улыбнулась леди Олеф. Ее явно немного смущала эта ситуация. Действительно, не каждый же день встречаешь у ворот своего дома девушку, которая готова придушить твоего сына."
"— Я и не обижаюсь, — старательно сдерживая свое раздражение, произнесла я.
Не хочу, чтобы она поняла, как близко к сердцу я приняла слова Тиа. Ей и так с ним нелегко. — Давно не обижаюсь. Но мне надо перекипеть — боюсь, сейчас я опасна для окружающих, — вынужденно призналась я, поглаживая по шее свою лошадку. Та чувствовала мое раздражение и нетерпеливо гарцевала на месте.
— Но на улице темно, тучи собираются, да и местности ты не знаешь… — как-то растеряно произнесла альва.
