Джоджо позвала меня, и я, с трудом прогнав тревожные мысли, поспешила в кухню, чтобы начать приготовление к самому замечательному и волшебному празднику года — к Рождеству.
За окнами пушистыми крупными хлопьями падал снег, и даже неба не было видно в эти последние дни поста. Накануне праздника мы весело поужинали овсяной кашей на ореховом молоке, молоками сельди, жаренными с луком, котлетками из трески под белым соусом, и отправились в церковь, к вечерней службе, выстроившись, как солдаты на параде, под командованием госпожи Бониты — самопровозглашенного генерала.
Она куталась в меховую накидку, то и дело смахивая с плеч падающий снег, и недовольно следила, как мы выстраиваемся в колонну по двое — впереди Эйбел и Нейтон, потом близнецы, потом Черити и Логан (да-да! и Логану тоже разрешили примкнуть к такому важному семейному мероприятию!), а замыкали шествие мы с Джоджо. Вместо мечей и алебард мы вооружились молитвословами, и госпожа Бонита вложила каждому «солдату» в ладонь по мелкой медной монетке — на милостыню.
Нам с Джоджо монет от семьи Десинд не полагалось, поэтому я припасла на милостыню талер, а в кошельке Джоджо звенели медные монеты. Господин Тодеу не пошел с нами. Его, вообще, не было дома — и это немного огорчало. Но зато с нами не пошла Корнелия, и это радовало.
Последней прибежала Ванесса — разряженная в пух и прах, в высокой меховой шапочке, надетой поверх ажурного платка из тонкой козьей шерсти. Тётя и племянница пошли первыми, Ванесса заботливо держала тётю под локоть, а мы потянулись следом.
Вечер был тихим, по-настоящему Рождественским. Снег падал всё гуще, засыпая Монтроз до самых окон, и чем ближе мы подходили к церкви, тем слышнее было, как распевают рождественские гимны певчие, восхваляя яркую звезду, подношения волхвов и спасение всего мира от зла и смерти. Волшебству этой ночи не могло помешать даже брюзжание госпожи Бониты, которая жаловалась на снег, выпавший так не вовремя, на Черити, которая сутулилась, на Эйбела, который хохотал невпопад…
Я старалась не слушать это ворчание, а слышать только пение и шум моря, и старалась не слишком завидовать такой красивой и тёплой шапочке Ванессы.
Мои прежние приятельницы-аристократки — отчаянные модницы — заплатили бы золотом за этот милый провинциальный покрой, который можно было носить со столичным шиком.
Интересно, а господин Тодеу совсем не ходит в церковь? Или просто сегодня слишком занят?..