А ребенок под дверями хнычет и слушает мамины стоны.
— Хочешь, я отнесу тебя в свою комнату, — быстро нашла я решение проблемы. — У меня и тряпичная куколка есть.
Юниль кивнула, но как-то нехотя. Ей бы сейчас к любимой маме, а никак.
Как же я ее понимала.
После смерти своей истинной, мой отец стал одержим идеей получить наследника — сына. Ведь законная супруга подарила ему дочь — меня. А это ханыма совсем не устраивало. И даже рождение первенца-мальчика не успокоило его.
Вслед за Гасми появился на свет Бирн, но и это не стало концом того кошмара, что творился в нашем доме.
Много лет спустя первый свой крик издал и Руни, вот только мальчик по какой-то причине совсем не говорил. Был слаб и немощен. Так что его в расчет не брали. Что есть, что нет.
После его рождения отец окончательно обезумел.
Ханым Долон привозил все новых пленниц. Бедных женщин из разоренных им деревень. Опаивая их, он запирал несчастных в своих покоях и выпускал, только когда они вбирали его семя.
Но и это была временная передышка.
Зелье, которое готовили специально для отца, действительно помогало забеременеть от предводителя стаи бешеных волков обычным женщинам, не являющимся его истинными, но имело побочный эффект — рождались в основном девочки.
И это его неимоверно раздражало, вплоть до того, что порой и матери, и новорожденные просто исчезали. Наверное, Юниль была одной из последних девочек, которые ускользнули от внимания отца и остались целы.
Иногда мне казалось, это даже хорошо, что моя мама не дожила до этих дней.
Клариса вновь громко закричала. Эхо разнесло ее голос по коридорам. Меня передернуло от этого звука, Юниль же забилась в моих руках.
Не ожидая этого, я выпустила малышку, и она рванула в комнату, где находилась ее матушка. Для четырехгодовалой крохи она была уж слишком шустра и проворна. Я попыталась ее догнать, но не успела.
Толкнув дверь рукой, она все же забежала в комнату. Я за ней. Картина, открывшаяся мне, выбила почву из-под ног. Бедная Клариса, вся побелевшая, мокрая от пота, нелепо раскинув худые руки, лежала на постели.
Простыни под ней пропитались кровью и казались бордовыми.
Обернувшись на нас, старая повитуха поджала от злости губы.
— Нечего вам здесь делать. Выметайтесь, — закричала она, замахиваясь на Юниль мокрой тряпкой.
— Мама, — полный страха голосок малышки потонул в колокольном звоне."
"Вздрогнув, я непонимающе уставилась на каргу, которая так и замерла с поднятой рукой.
