Стерев все грязные разводы с кожи, он придвинул таз ещё ближе к кровати и опустил в него мои ноги.
— Посиди немного так, — Вегарт откинул влажные полотенца и расправил серый подол нижней рубашки. Поморщился. — Сейчас же снимем с тебя эту тряпку и наденем чистую рубашку. Мою, потому как у тебя ничего теплого я не нашел, а дом нескоро как следует протопят. Снаружи намечается ураган и это вдобавок к тому, что уже есть. В стенах щели. Я весь ваш сарай перерыл еще в первый день, но так и не нашел чем их замазать. Так что утепляемся, девочка, и не спорим.
— А Юниль? — спохватилась я. — Её тоже нужно переодеть и укрыть. Болеет же…
— Руни уже всё сделал, — Вегарт осторожно потянул подол нижней рубашки вверх. — Это нужно снять.
Открыв рот, чтобы возразить, закашлялась. Грудь сковало болью.
— Тихо-тихо, — присев рядом, дракон погладил меня по спине. — Потерпи, Грета, скоро в котелке закипит вода и мы запарим нужные травы. А потом и бульон будет.
Я закивала. Кашель все никак не прекращался. Он душил, причиняя боль под ребрами.
Обняв, Вегарт прижал меня к себе. Его медленные поглаживания вдоль позвоночника успокаивали и приносили облегчение.
— Нужно было хоть какое-то питье принести, — сокрушенно прошептал он. — Хотя бы воды в кружке.
— Нет, — прохрипела с трудом разгибаясь. — Всё хорошо, я переоденусь сама.
Он недовольно скривил губы, но, подумав немного, кивнул и поднялся. На колени мне легла простая плотная льняная рубашка. Мягкая и длинная.
— Я посмотрю, как там парни справляются. Из Льюиса — отвратительный кашевар, — с этими словами Вегарт вышел.
Он дал мне возможность сменить одежду без своего присутствия, при этом оставил последнее слово за собой. Такое решение меня более чем устраивало. Посидев немного, опомнилась и, скинув нижнюю рубашку, отбросила её к ширме. От нее и правда несло тиной. Взяв мокрое полотенце, немного протерла живот и грудь, а после протянула руки в мужскую рубаху.
Она оказалась мне велика.
Ворот съехал на одну сторону, обнажая плечо. Я поправила, но теперь опасно выглядывали женские прелести.
Смутившись, вернула как было — набок.
Поднявшись, поправила подол. Качнулась, стоя в тазу.
Опустилась обратно на матрас. Замерла. Ну и куда себя деть? Хорошо хоть вечер: отдыхать днем — дело непривычное.
Нет, болеть я не умела. Голова кружилась, в висках стучало. Не сильно, скорее я бы назвала эту боль — нудной и раздражающей.
В уголках глаз снова собрались слезинки. Наверное, просквозило. Пока летели, ветер всё время в лицо дул.
