Из кустов не доносилось ни звука. Интересно, что чувствует Кобра при виде двух своих драконят с которыми, должно быть, ни разу не общалась, сидя в каменном мешке? Считает, что они предали её?
– А ещё камушки вставить можно, – продолжала тем временем Страус, – это больно немного, но красиво.
– Х-хочу рубин прямо во лбу! – громко заявил Сирокко, качнувшись к ней. – С-сделаешь? – Споткнувшись о собственный хвост, он повалился мордой на дорожку и пьяно заревел, хватаясь за расквашенный нос.
Куфия раздражённо фыркнула.
– Луны и змеи, как ты мне надоел! Из-за тебя наш дед и считает нас идиотами – потому что всё время видит твою тупую рожу!.. А вы почему не в патруле? – рявкнула она на Страус с Вихрем. – Разве не знаете, что сегодня особый режим?
– М-мы, – заикаясь, пробормотала Страус, – мы… У нас пересменка.
Куфия гневно выпрямилась, величественно изгибая шею и вырастая, казалось, вдвое.
– Ты как разговариваешь? – зашипела она. – Когда-нибудь я всё тут унаследую! Братья умрут, и тогда все будут ползать передо мной, как сейчас перед Стервятником.
– Она гордо откинула голову и тут заметила дракониху в кустах. – Мама? Р-разве ты…
Кобра двинулась так стремительно, что Вихрь не смог бы остановить её, не догадывайся он, что произойдёт. Метательный диск уже почти взвился в воздух, но дракончик успел подскочить и оттолкнуть занесённую лапу.
– Мама, не убивай их! – крикнул он. – Они же твои драконята!
– Ты мой единственный дракончик, – бросила Кобра, потянувшись за другим чакрамом.
– Вихрь? – ахнула Куфия.
Отшатнувшись, она раскрыла пасть, чтобы позвать на помощь, но подоспевший Холод прыгнул сверху и повалил её мордой в твёрдый мрамор дорожки. В тот же миг Страус навалилась на лежащего Сирокко и зажала ему крыльями пасть.
– Нет! – горячо воскликнул Вихрь, обращаясь к матери. – Они скверные, но всё же мои брат и сестра!
Он бросился на помощь к Страус, срывая на бегу капюшон. Плотная чёрная ткань не только хорошо скрывала морду, но и годилась, чтобы заткнуть пасть.
Вскоре Сирокко с Куфией были надёжно закутаны в матерчатый навес, сорванный с беседки у фонтана, и лежали рядышком в кустах позади статуи.
– Не думала, что за годы службы у Вольных когтей ты останешься таким же чувствительным слюнтяем, – ядовито прошипела Кобра, глянув на довольного Вихря.
– Сочувствие – не признак слабости, – фыркнул он.
Ледяной дракончик тревожно вглядывался в темноту.
