Вот атуанский лабиринт, живьем взятый из архетипа, из критской лаборатории Миноса. Как и у лабиринта с Крита, у лабиринта Атуана есть свой минотавр – но это не чудовище в стиле классической sword and sorcery, которое рычит, брызжет слюной, роет землю и обрывает уши, смеясь при этом зловеще. Нет, миссис Ле Гуин достаточно разумна. Минотавр атуанского лабиринта – это сконцентрированное зло в чистом виде. Зло, уничтожающее психику неполную, несовершенную, неготовую к таким встречам.
В такой лабиринт браво входит Гед, герой, Тезей.
И как Тезей, Гед осужден на свою Ариадну. Его Ариадна – Тенар. Ибо Тенар – это то, чего в герое недостает, без чего он – неполный, беспомощный, запутавшийся в символической паутине коридоров, погибающий от жажды. Гед жаждет аллегорически – ведь речь идет не об Н2О, а об аниме – женском элементе, без которого психика несовершенна и незавершённа, бессильна против Зла. Гед, великий Dragonlord, могучий маг, неожиданно превращается в напуганного ребенка – в сокровищнице лабиринта, в напоенное дыханием Зла тьме его спасает прикосновение руки Тенар.
Гед следует за своей анимой – ибо должен. Потому что он как раз и нашел утраченную руну Эррет-Акбе. Символ. Грааль. Женщину.
И снова работает архетип – как и Тезей, Гед бросает Ариадну. Теперь Тенар вырастает до могучего символа, до очень современной и очень феминистичной аллегории. Аллегории женственности. Охраняемая клаузулой культовая девственность и первый мужчина, который переворачивает упорядоченный мир.
Тенар выводит Геда из лабиринта – для себя, абсолютно так же, как Ариадна поступает с Тезеем. А Гед – как и Тезей – не может этого оценить. У Геда нет времени на женщину, ведь вначале он должен достичь The Farthest Shore.[125] Женская анима ему не нужна. Поэтому он отрекается, хоть и любит тешиться мыслью, что кто-то ждет его, думает о нем и тоскует на острове Гонт. Это тешит его. Как же безобразно по-мужски!
После восемнадцатилетнего перерыва миссис Урсула пишет «Техану» – продолжение трилогии, продолжение своей аллегории женственности, на сей раз торжествующей.
Миссис Урсула всегда была воинствующей феминисткой. Кто не верит, а таковые имеются, пусть прочитают сборник ее эссе «Языки ночи». Миссис Урсула так и не простила тем издателям, которые в начале ее карьеры требовали, чтобы она подписывалась таинственными «У. К. Ле Гуин». Она никогда не оправдывала Андре Нортон и Джулиан Мэй, скрывавшихся под мужскими псевдонимами.
![Обложка книги Избранные произведения. I том [компиляция]](/uploads/posts/images/6/izbrannye-proizvedeniia-i-tom-kompiliatsiia.jpg)
