— Я слышал, Аэтос заставил тебя весь следующий месяц драить посуду за то, что ты использовала свои силы на матах.
Голова Имоджен повернулась в его сторону.
— Ее мать несет ответственность за казнь моей мамы и сестры. Я должна была сделать куда больше, чем просто сломать ей плечо.
— Ее мать несет ответственность за то, что поймали почти всех наших родителей, — возразил Гаррик, скрестив руки на широкой груди. — Мать, а не дочь. Карать детей за грехи отцов — это метод наваррианцев, а мы из Тира.
— Но мы-то загремели сюда, в эту камеру смертников под видом академии, из-за того, что сделали наши родители много лет назад … — начала Имоджен.
— Если ты не заметила, она находится в этой камере вместе с нами, — возразил Гаррик. — Похоже, ее уже постигла та же участь, что и нас.
Мне показалось, или они реально спорили, следовало ли меня наказать за то, что я дочь Лилит Сорренгейл?
— Не забывайте, что ее братом был Бреннан Сорренгейл, — добавил Ксейден. — У нее столько же причин ненавидеть нас, сколько и у нас — ненавидеть ее.
Он многозначительно посмотрел на Имоджен и первогодка, задавшего вопрос.
— И я не собираюсь повторять это снова. Она моя. Есть желающие поспорить?
Воцарилась тишина.
— Хорошо. Теперь возвращайтесь к себе, идите по трое."
"Он качнул головой, и они медленно разошлись, уходя группами по трое, как он велел. Ксейден ушел последним.
Я сделала медленный вдох. Проклятье, неужели все закончилось хорошо?
Нет. Сначала я должна была удостовериться, что они ушли.
Я не двигала ни одним мускулом, даже когда мои бедра свело судорогой, сжимала пальцы, считая до пятисот в уме, и дышала настолько ровно, насколько это было возможно, чтобы успокоить удары галопирующего сердца.
Только когда мимо по земле начали носиться белки и я окончательно удостоверилась, что осталась одна, я закончила спуск с дерева, спрыгнув с высоты последних четырех футов на траву. Зинхал, должно быть, питал ко мне слабость, потому что я оказалась самой везучей девушкой на континенте…
Тень бросилась на меня, и я открыла было рот, чтобы закричать, но меня резким рывком притиснули к груди, и локоть противника оказался на моем горле, перекрывая дыхание.
— Начнешь кричать — умрешь, — прошипел он, и мой желудок резко сжался, когда вместо локтя у моего горла оказался острый кончик лезвия кинжала.
Я замерла. Я узнала бы грубый тон Ксейдена где угодно.
— Гребаная Сорренгейл.
Его рука отдернула капюшон моего плаща.
