— Я широко улыбнулась, толкая сводчатую дверь на этаж третьекурсников. — Чуть ли не пляшу на парапете в платье.
— Не лучший момент, чтобы напоминать, — он последовал за мной.
Коридор выглядел так же, как у второкурсников, только дверей здесь было меньше, а потолок — высокий и сводчатый.
— Какая твоя?
— Надо бы заставить тебя угадывать, — пробормотал он, но сам не разжал пальцы на моей руке, направившись в конец длинного коридора. Ну естественно, его — последняя.
— Четвертое крыло, — фыркнула я. — Всегда в самой заднице.
Он снял свои охранные чары и открыл дверь, пропуская меня первой.
— Придется либо обновить чары перед отъездом, либо научить тебя открывать их за следующие десять дней.
Я не думала о надвигающемся расставании, впервые ступая в его комнату. Вдвое больше моей — и само помещение, и кровать. Все-таки стоит дожить до третьего года. А может, размер… хм, связан с его званием, кто знает.
Здесь было безупречно чисто. Большое мягкое кресло у кровати, темно-серый коврик, широкий деревянный гардероб, опрятный рабочий стол и книжный шкаф, тут же пробудивший во мне зависть.
Все место рядом с дверью занимала стойка для мечей — со столькими кинжалами, что я со счета сбилась, — а напротив, рядом со столом, стояла мишень, прямо как у меня. В одном углу — стол со стульями. Окно выходило на Басгиат. Его обрамляли плотные черные шторы с символом Четвертого крыла по нижнему краю.
— Иногда мы проводим здесь собрания командиров отделений, — сказал он с порога.
Я развернулась и увидела, что он с любопытством разглядывает меня, словно ждет моего вердикта о его жилье.
Пройдясь мимо арсенала, я провела пальцами по рукояткам нескольких кинжалов.
— Сколько вызовов ты выиграл?
— Лучше спроси, сколько раз я проигрывал, — сказал он, шагнув через порог и закрывая за собой дверь.
— Вот то эго, которое я так хорошо знаю и люблю, — пробормотала я, направляясь к кровати — с черным постельным бельем, как и моя.
— Я тебе уже говорил, как ты сегодня прекрасна? — Его голос стал звучать ниже. — Если нет, то я глупец, потому что ты сногсшибательно прекрасна.
Жар хлынул к моим щекам, губы изогнулись в улыбке.
— Спасибо. Теперь садись.
Я похлопала по краю его кровати.
— Что? — он поднял брови.
— Садись, — приказала я, не сводя с него глаз.
— Я не хочу об этом разговаривать.
— Я и не говорила, что ты обязан.
Ни к чему спрашивать, о чем «об этом», и я не дала бы тому восстанию, что произошло несколько лет назад, вогнать клин между нами — даже на одну ночь.
