— У меня не хватало сил устыдиться, поэтому я просто провела пальцами по его щетине. — А ты — потушил.
— Да. А потом сразу уничтожил твою мишень, — он поморщился. — Принесу тебе новую.
Я взглянула на шкаф.
— И мы…
— Да уж, — он поднял брови. — Да и кресло тебе понадобится новое.
— Это было… — А я ведь даже штаны с него не до конца сняла, и смятая сорочка так и висела у меня на плече.
— Ужасающе идеально. — Он взял меня за подбородок. — Надо привести тебя в порядок и уложить спать. Будем волноваться о… комнате потом.
Забавно, но твоя кровать — как раз единственное, что мы не разворотили.
Я села, чтобы убедиться, что кровать и правда выжила, и рядом сел Ксейден, придвинувшись ко мне. Я тут же потеряла интерес ко всему, кроме его мускулистой спины и синего следа, наложенного Сгаэль.
Я осторожно потрогала узоры, задержавшись кончиками пальцев на выпуклых серебристых шрамах, и он напрягся. Короткие тонкие линии — слишком четкие для кнута, слишком бессмысленные в своем порядке, но ни разу не пересекающиеся.
— Что с тобой случилось? — шепнула я, затаив дыхание.
— Тебе правда хочется знать?
Он явно напрягся, но не отодвигался.
— Хочется.
Они не выглядели случайными. Кто-то ранил его специально, со злым умыслом, и теперь мне хотелось выследить этого «кого-то» и сделать с ним то же самое.
У Ксейдена заходили желваки, когда он оглянулся через плечо и встретился со мной глазами. Я закусила губу, зная, что сейчас может случиться что угодно. Он может отгородиться, как обычно, а может и впустить меня.
— Их так много, — пробормотала я, проводя пальцем вниз по спине.
— Сто семь, — он отвернулся.
От этого числа застыло все внутри, и моя рука замерла. «Сто семь». Это число называл Лиам.
— Столько несовершеннолетних ребят получили метку восстания.
— Да.
Я передвинулась, чтобы видеть его лицо.
— Что случилось, Ксейден?
Он убрал мои волосы со лба, и выражение, мелькнувшее на его лице, было так близко к нежности, что у меня екнуло сердце.
— Я увидел шанс на сделку, — сказал он тихо.
— И воспользовался им.
— Что еще за сделка оставляет с такими шрамами?
В его глазах бушевало внутреннее противостояние, но наконец он вздохнул.
— Такая, по которой я понес личную ответственность за верность ста семи детей лидеров восстания, а взамен нам позволили сражаться за свою жизнь в квадранте всадников — вместо того, чтобы казнить нас вместе с родителями, — он спрятал глаза. — Я выбрал вероятность гибели вместо ее неминуемости.
