И ты не пользуешься ситуацией, если я сама прошу… — мои зубы прикусили его губу, — поправка, умоляю тебя сделать мой день лучше.
— Вайолет. — Мое имя прозвучало предупреждением, словно ему стоило меня опасаться. «Вайолет». Он называл меня по имени только наедине, когда пропадали все стены и притворство, — и боги, я хотела слышать это вновь и вновь, вот так же.
— Я не хочу думать, Ксейден. Хочу только чувствовать. — Я отпустила его.
Стоило чуть потянуть за ленту — и моя длинная коса распалась, и я провела в волосах пальцами.
Его глаза потемнели — и я поняла, что победила.
— Охренеть, какие волосы, — произнес он, и затем его губы снова зависли над моими. — И какие губы. Целовал бы их и целовал, даже когда ты меня бесишь.
— Ну так целуй. — Я изогнулась и сама захватила его губы, целуя как в последний раз.
Это было не естественное отчаяние — это был лесной пожар, что спалил бы нас обоих дотла, если б мы поддались.
Поцелуй перешел в откровенно, смачно похотливый, и я таяла под ним, отвечая на каждый выпад его языка своим.
На вкус он был как мята — и Ксейден, и я никак не могла им насытиться.
Он — наихудшая зависимость, опасная и неутолимая.
— Скажи мне прекратить, — прошептал он, обводя большим пальцем очень чувствительную кожу на внутренней стороне бедра.
— Не прекращай. — Иначе я бы умерла.
— Блядь, Вайолет, — простонал он, скользнув рукой между моими бедрами.
Вот так я отныне хотела слышать от него свое имя.
Только так.
Kончик пальца прошел по ткани моих трусов над клитором — и спина сама собой выгнулась от взрыва удовольствия, разлившегося по телу, столь сладкого, что я почувствовала его вкус на языке.
Ксейден вновь жадно захватил мои губы, его язык плясал вместе с моим, пока его пальцы поглаживали меня через ткань, мастерски пользуясь ее трением. Я пыталась двигать бедрами в такт руке, но ноги свисали со стола и никак не могли найти опору. Я могла получить только то, что решит дать он.
— Трогай меня, — потребовала я, впиваясь ногтями в его мощную шею под затылком, а желание билось во мне, как барабанный ритм. — По-настоящему.
Его голос — хриплый — у моих губ.
— Если я начну — по-настоящему, — не знаю, смогу ли остановиться.
Сможет. В душе я это знала. Поэтому и доверяла ему всем своим телом."
"А сердцем? Сейчас решало не оно.
— Хватит уже благородства и трахни меня, Ксейден.
