Мария встала и быстренько собрала, что находилось на столе нетронутым в одну кучу. Поставила тарелку перед вспотевшим пареньком, от которого неприятно попахивало смесью перестраивающихся гормонов и несвежей одеждой. Налила ему морс в стакан. Присела обратно, рядом с Катькой.
— Ты, кода уберёшься? — пригнулась и зло зашипела толстухе на ухо, переходя на «прямой текст». Чего с этой шваброй церемониться? Еще разок двинуть, чтобы вылетела как пробка?
— Ну.. Пойду, пожалуй, — Катерина утерла губы салфеткой, почмокав губами.
Прокатилась взглядом по столу, обстановке. Задержалась на двери отцовского кабинета. Один глаз ее непроизвольно дернулся.
Бывшая «королевна» встала и поплыла к выходу. Притормозила, словно что-то вспомнила. Одернула платье, юбку которого «зажевало» в заднице. Утробный звук из горла, будто вышли лишние газы.
— Кирющ, соболезную тебе. это для всех нас невосполнимая утрата.
Маша прикрыла глаза, считая до десяти, чтобы не сорваться.
Она еще понять не могла, куда так надолго пропали Буров и мама? Ложки считают?
26.
— Буров, ты совсем дурак? Как это, любишь? Мне... Я старше тебя на шесть лет. На целую жизнь старее. Ты же другом был Ростислав... — ее руки перебирали кружевной воротничок у шеи. Каждую завитушку прощупала, а его за столько лет не поняла, не почувствовала. Разве так бывает?
Несколько минут прошло с тех пор, как Нияз закрыл двери на кухню, подперев ручку стулом и заговорил о своих чувствах. Спокойный, ровный голос. Глаза в глаза. Уверенно, с каким-то даже нажимом.
Еще бы лампу в глаза для эффекта проникновенного допроса.
«Нашел время — сердилась Нина то ли на него, то ли на себя, что из замороженного состояния превратилась в кипящий вулкан. Там гости за стеной.
Дочь Маша! Какой абсурд.. Сердце жгло от его признания. На пальце пульсировало обручальное кольцо, которое стало свободно «бродить» после смерти мужа.
— Нияз, послушай, это безумие. Ты хороший, очень хороший, но.. — Нина запнулась, не зная, как подобрать слова, чтобы не ранить. Ей хотелось сохранить его дружбу, но теперь, после этого признания, все казалось хрупким и невозможным.
Она сама запуталась в мыслях. — Быть вместе? Боже мой, какой бред. Идиотизм, — закрыла лицо руками.
— Я знаю, что сейчас неподходящий момент, — наконец произнес Нияз, нарушив тишину —И, возможно, я ошибся, сказав это сейчас. Но я не мог больше молчать.
Мне нужно было, чтобы ты знала.
Смотрел на нее, как дикий и голодный зверь, истосковавшийся по ласке. Грудь ходуном.
