Шуршание пакетов. Мишка замычал: «Ма-будто сопротивлялся, хотел позвать. «Ма-ма» — еще раз заныл плюшевый из коридора. Мария заткнула руками уши, присев на бортик ванны, раскачиваясь маятником. Ее отпустило только через какое-то время.
За дверью тишина, словно весь мир затаился. Притих и смотрит что будет дальше.
11.
Восемь лет назад
Нина знала о той женщине все: цвет волос, размер обуви. Знала, какого оттенка у Разгуляевой осеннее пальто. Что она прикидывается любительницей животных и подкармливает бездомных кошек.
Знала все ее болезни, записанные в медицинской карте. Знала, что работая в офицерской столовой, Валентина никогда не досаливала супы. Слушает Розенбаума. И во всех своих бедах винит сына.
Мальчик рос замкнутым и трудным. Вздрагивал от резкого звука. Учился с двойки на тройку. Был с лишним весом и стеснялся себя. Его часто обижали другие дети в школе.
Нина никогда не видела Разгуляву, не слышала ее голоса. Все понаслышке.
Откуда? — спросите вы. Оттуда. Безжалостное братство жен. Даже не сестринство.
Ей докладывали звонками на работу, будто считали своим долгом донести, что у нее за спиной творится.
— Нина, ты могла бы ему сказать, что знаешь. Голубев совсем берега потерял.
Валька хватается, что в Геленджик поедет этим летом за его счет Типа, сыночку нужно здоровье поправить. Как ты вообще это допускаешь? Я бы прибила, сунься мой к другой бабе, — выговаривала ей жена командира части. — А хочешь, мы ее турнем отсюда? Только скажи, Нин.
— Нет не нужно, Катя. Сама как-то разберусь, — прикрывая глаза от усталости, она смотрела на еще одну стопку тетрадей, где нужно разобрать каракули третьеклашек.
Дома не забыть испечь Машин любимый пирог со скумбрией.
Перестирать рубашки мужа. Пропылесосить ковер, который давно истерся и просился на выброс.
— Ой, Нина, знаю, как ты разберешься! Ну, ладно, твое дело... Пока-пока.
— Пока, — выдыхала Голубева уже в короткие губки стационарного телефона, чувствуя, что сердце сжимается в спазме боли. Нужно поискать таблетку под язык в сумочке, чтобы унять тахикардию.
Поплакать? Ей почему-то виделось, что Разгуляева того и ждет — ее слез и страданий. Хочет, чтобы она сдалась и подарила Ростислава насовсем. Отпустить в форточку: «Лети, голубь сизокрылый.
В учительской прохладно из-за открытого окна. На подоконнике вянет герань.
Каждый считает своим долгом ее полить и заливает вконец. Вот, так и ее, Нину, все кому не лень учат жизни, как ей нужно поступить в семье. Где поставить точку. Кому суп пересолить.
