— Где?
— В Войсках Дяди Васи, — сказал я. — В ВДВ.
Наташа нахмурилась, бросила взгляд на свою подругу.
Та кивнула и сказала:
— Десантник.
Торопова улыбнулась и воскликнула:
— Вот! Всё сходится!
Она посмотрела на мою голую грудь; и лишь затем взглянула мне в лицо.
— Говори, десантник, кто тебе рассказал про самолёт?! — сказала Торопова. — Кто тебя надоумил Ленку спасать?!
Я потёр подбородок.
Спросил:
— Что за самолёт, и кто такая Ленка? Можно поподробнее?
Торопова едва не задохнулась от возмущения.
Она восстановила дыхание и обрушила на меня шквал информации.
Я не без интереса выслушал её пересказ тех статей о таране самолётом жилого дома на улице Лесная в Новосоветске, которые появятся в газетах только в конце восьмидесятых годов. Узнал, что на этот раз никто кроме лётчика не погиб. Продумал, что жители Новосоветска прекрасно осведомлены о происходивших в городе событиях и без помощи социальных сетей. Отметил, что Наташин рассказ лишь в незначительных деталях отличался от известной мне истории, и был щедро приправлен множеством эмоциональных комментариев.
А ещё я выслушал сказание о таинственном десантнике, что похитил Лену Котову из её квартиры за пару минут до авиакатастрофы. Причём, отзывы Тороповой о моём поступке оказались диаметрально противоположными. Наташа восхищалась решительностью десантника (словно воображала, как я и её заброшу себе на плечо). И высказывала предположения о том, что спаситель её подруги на самом деле соучастник преступления: он заранее знал об авиакатастрофе и не предупредил о ней милицию.
Я внимательно слушал рассказ девицы, посматривал поверх Наташиной головы на молчаливую Котову.
Произнёс, когда Торопова замолчала:
— Надо же, какие страсти кипят в нашем городе!
Перевёл взгляд на Наташу."
"— Это всё, конечно, интересно, — сказал я. — Но от меня-то вы что хотите?
— Как это чего?! Признавайся, Чернов!..
Вообразившая себя строгим следователем Торопова накинулась на меня с расспросами и обвинениями. Она сыпала гневными тирадами и возмущёнными возгласами.
Перечисляла «неопровержимые факты». Требовала, чтобы я «рассказал», «признался» и «объяснил». Я не перебивал её. Слушал обличительные речи семнадцатилетней девчонки. И только теперь сообразил, что во второй раз моя студенческая жизнь будет не такой, как в первый. Я смотрел, как Наташа грозно хмурилась и топала ногами. И представил ежедневные встречи с похожими на Торопову вчерашними школьниками и идейными комсомольцами.
— М-да, — произнёс я. — Как интересно.
