– В таком случае мы с вами оба стали мучениками во имя своей семьи.
– Ну, гореть на костре и быть герцогиней – совсем не одно и то же, – возразила Ханна. – Я совершенно точно не мученица. А вот вы действительно пострадали за других.
Маркус внимательно посмотрел на нее. Она дорого бы дала, чтобы знать, о чем он думает. Дерзость вам идет, сказал он ей как-то.
– Что ж! – воскликнула Ханна, вставая из-за стола. – Позвольте, я все уберу. Уже поздно. – Она взяла чашки, не зная, чего ей хочется больше: чтобы он ушел или чтобы остался? Маркус решил остаться.
Когда Ханна поставила на полку вымытые чашки, он все еще стоял возле стола. Неуверенно улыбнувшись под его пристальным взглядом, она погасила пальцами свечу – просто по привычке – и тут же пожалела об этом. Разумеется, герцогу Эксетеру нет нужды экономить на свечах. Он может сжечь канделябр, чтобы осветить себе путь до спальни. Зато в темноте ей было спокойнее. Поэтому Ханна промолчала и прошмыгнула мимо Маркуса в дверь, которую он предупредительно распахнул.
Герцог шагал рядом с Ханной, избегая к ней прикасаться, – и все-таки так близко! Полы ее халата развевались, задевая его ноги. А ведь под халатом на ней только ночная сорочка, мелькнула у Ханны шальная мысль, и ее самообладание дало очередную трещину. Чай должен был согреть и снять напряжение, однако она испытывала только непонятное смущение. Господи, что же с ней происходит?!
И тут он ей улыбнулся. Ханна несмело улыбнулась в ответ и быстро отвела взгляд. Слава Богу, в коридоре было почти темно.
Надо надеяться, он не заметил, как она покраснела.
Герцог был очень красив в своей привычной маске холодного отчуждения. Но стоило ему улыбнуться – и у нее подгибались колени. Этого Ханна не предвидела. Она хотела только внести нотку сердечности в их разговор. Ощущать тревогу, которая снедала душу, в ее планы вовсе не входило.
Не так важно, что ее тянет к нему, а его к ней. Слишком они разные – и по положению, и по опыту прошлой жизни. Поэтому все, что происходит сейчас, – только пьеса в любительском театре – ничего больше.
Они шли темным коридором, и Маркус был рад молчанию Ханны. Их ночной разговор отозвался в нем глубоким смятением. Ее приглашение на чай удивило. Но ему так не хотелось, чтобы их посиделки когда-нибудь подошли к концу… Последнее стало для него настоящим шоком. Он мог бы поклясться, что у них нет ничего общего, а оказалось, впервые в жизни, сколько он себя помнил, нашелся человек, который его понимал.
