Страх? Смятение? Сожаление, что страсти ее не суждено расцвести? Ведь он не может… Не может? Разве?
– Благодарю, – едва слышно прошептала Ханна.
Маркус растерянно моргнул, держа в руках расстегнутое ожерелье. Протянул его через ее плечо, намеренно позволяя сияющим жемчужинам скользить по ее коже. Она вздрогнула. Поспешно отскочила. Щеки пылали. В зеркале он отчетливо видел, как под тонким шелком платья выступают ее соски, твердые и такие соблазнительные. Она выдала себя, что еще хуже, чем его фантазии.
Ханна дернула злосчастный браслет – тихонько звякнув, он распался.
Она побледнела.
– Я… я его сломала! – воскликнула Ханна, сжимая браслет в дрожащих ладонях.
Герцог, не глядя, забрал у нее обрывки браслета.
– Он уже был сломан.
Она выдержала его взгляд и отвернулась. Маркус наблюдал, как Ханна снимает кольца, серьги и остальные браслеты и поспешно кладет драгоценности в шкатулку. Вот она подняла руки, чтобы снять диадему, – лишь тогда он опомнился и отвел взгляд.
Герцог пришел только для того, чтобы отдать ей приглашение, и убедиться, что она обязательно наденет что-нибудь из фамильных украшений.
А увидел, как эта женщина обвесила себя жемчугом и смеется вместе с Розалиндой: мол, прикрывшись ожерельями, можно и вовсе обойтись без лифа платья. Действительно, жемчуга смотрелись бы потрясающе на обнаженной коже. Эту соблазнительную картину Маркус теперь вряд ли забудет.
Эксетер взглянул на браслет в своей руке. Собирался отдать его Адамсу, чтобы тот отвез починить, но передумал.
Лучше поехать самому. Возможно, он выберет у ювелира что-нибудь для нее, ведь ей понравились жемчуга. А может, сапфиры? Воображение снова заработало: она – с сапфирами на шее и абсолютно голая…
Герцог оборвал себя. Ханна ему не любовница и никогда ею не будет. Страсть – штука мимолетная, преходящая. Нужно просто держать себя в руках, и все пройдет. Он положил браслет на туалетный столик.
– Пусть Розалинда даст указания ювелиру. – Он с радостью купил бы алмазный браслет или рубиновые серьги, лишь бы выбросить из головы навязчивые мысли об этой женщине.
Только бы не выбирать самому! – Или пусть прикажет Адамсу. – Он сухо поклонился, не глядя на Ханну. – Хорошего дня, мадам.
Эксетер повернулся и вышел, а Ханна подняла взгляд к потолку. Дверь с тихим щелчком затворилась. Зря она в тот вечер дразнила его. Ну, насчет умения быть любезным. Теперь невозможное стало казаться возможным. Ханна убрала последние украшения в шкатулку и осторожно опустила крышку.
