Взъерошиваю его волосы и за шею притягиваю к себе, поймав беспокойный взгляд сына. Крепко сжимаю в мужских объятиях, хлопаю по плечу, глажу по затылку и отпускаю.
— Ты большой молодец. Очень хорошо держался. Я тобой горжусь, — говорю, глядя ему в глаза. — Без меня чур дом не украшать, — подмигиваю. — Развлеки девчонок лучше.
— Ла-а-адно, — тянет он.
Дохожу до двери.
— Пап, — зовёт Егор. Оборачиваюсь. — Ты же вернёшься?
— Конечно. Это просто работа, Егор. Меня выбило на три дня. Надо наверстать.
— Окей, — кивает сын, поправляя растрёпанные волосы.
Выхожу на улицу. Прикуриваю и сажусь в машину. Пару минут просто смотрю в лобовое на кружащиеся в воздухе снежинки и тяну в лёгкие дым. Не хочу я уезжать, но есть такое волшебное слово: «надо».
Выворачиваю со двора, гоню в город, забираю хромающего Фила. С ним едем за ещё одним человеком, у которого есть личный интерес в казни Юнусова. Рустам ждёт нас у своего подъезда. Садится ко мне за спину, и все вместе мы катим в сторону бункера.
— Как нога? — спрашиваю у Филиппа.
— Ноет, сука, но жить буду.
— В больнице почему не остался? — кошусь на него.
— А чё мне там делать? Уколы я сам себе колю. От наркоза отошёл и свалил на хрен.
Он всё больше становится похож на меня. Не уверен я, что это хорошо, но этим парнем я тоже тихо горжусь. На той бойне он в очередной раз показал, чего стоит, и главное, у него ещё «живое» сердце. Сразу вспоминаю, как от перепуганной Оли стопорнулся. Смешной. Совсем не умеет принимать такие эмоции от людей.
Сворачиваю по уже накатанной нами и сменами охраны Асада дорожке. Покачиваясь на грунтовке с утрамбованным снегом, сворачиваем ещё раз и останавливаемся возле бункера.
Медведь выходит на улицу. Пожимаем руки, курим.
— Как смена? — интересуюсь, крепко затягиваясь.
— Да вроде ничего, — ведёт он плечами. — Скулит наш «пёсик». Заебал. Я его сам уже грохнуть готов.
— Сейчас решим и по домам, — бросаю окурок в снег и вдавливаю его глубже носком ботинка.
— Наконец-то, — вздыхает Медведь.
Захожу в бункер. Фил и Рус за мной, следом Медведь. Церемониться с пленником у меня нет никакого желания. Всё, что я мог с ним сделать, уже сделано. Теперь только добить.
Открываю дверь. Парни за мной в провонявшее Асадом помещение. Потом пригоню сюда людей, всё почистят.
Смотрю на это чудовище, забившееся в угол. Рустам встаёт рядом, скрипит зубами от злости на ублюдка, обидевшего его сестру. Из клетки на нас в ответ смотрят безумные глаза.
