— Ссххх, — втягиваю воздух через сжатые зубы."
"— Паш? — подрывается Мирон.
— Нормально всё, не мешай, — прошу его.
Тонкий аромат цветочного масла, тёмные волосы, болотные глаза, голос… Ира.
Это может быть она?
Блядь, это была бы самая жёсткая насмешка надо мной. Я слишком долго её любил и ненавидел, чтобы мы встретились вот так! Но она сделала выбор. И даже не соизволила сообщить мне об этом лично. Что это была за игра в любовь тогда, я так и не понял. Настолько не понравился наш первый секс? С ним понравилось больше?!
— Ммм, — от вспыхнувшей злости всё тело напрягается и взрывается болью.
— Ворон, ты чё! — подскакивает Мирный.
Часто дышу, приложив ладонь к плотной повязке.
— Обезбол нельзя больше, — говорит друг. — Сильный очень.
— Переживу, — сдавленно сиплю я, пытаясь просто перетерпеть приступ и начать снова дышать.
С этой зеленоглазой ведьмой было так же хорошо, как сейчас больно.
Выдыхаю, делаю несколько глотков воды.
— Мирный, как выглядела баба, которая меня шила? — сморгнув пелену перед глазами, смотрю на друга.
— Да я помню, что ли? — отмазывается он.
— Мирный! — рявкаю громче и снова морщусь от боли.
— Светленькая, не толстая, просто крупная. Обычная врачиха. Лет сорока, наверное. Говорю ж, не разглядывал.
— Спасибо, что спас и прикрыл, — перевожу тему.
— Забей, — хлопает меня по ноге и снова сваливает в кресло, поближе к телеку.
А я бешусь от того, что пока даже пошевелиться нормально не могу. Это старая холостяцкая привычка, всю жизнь один, если не считать сказочной осени, которая теперь, кажется, была и не про меня, а про какого-то другого Ворона, у которого за бронёй было обнаружено сердце.
Нашли, выдрали с корнем. Я стал злее, циничнее, жёстче. И рассчитывать привык за столько лет только на себя, поэтому беспомощность злит до нового приступа боли в ране. Но больше меня злят воспоминания. Навязчивый цветочный запах так и стоит в носу. Надо чем-то перебить.
— Мирный, дай сигарету, — прошу я.
— Нельзя тебе, — откликается друг.
— Сам возьму… — сиплю, пытаясь приподняться на локтях.
— Блядь, Ворон! Лежи! — он подрывается, давит мне на плечи, прижимая к дивану.
— Сигарету, — напоминаю ему.
Уходит на кухню, возвращается с прикуренной сигаретой, вставляет мне в губы и садится рядом. Делаю затяжку. Горький дым адски дерёт горло и забивает лёгкие, в которые и так кислород сейчас поступает через раз. Всё тело начинает покалывать, оно становится ватным, а голова кружится до чёрных точек перед глазами.
